Патриот. Смута. Том 11 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 16

— Кто еще так же думает? — Холодно проговорил я. — Кто считает, что рисковать Москвой надо?

Григорий молчал, плечами пожимал. Его дело все больше было административное и управленческое. От военного я насколько мог, убирал его. Такого человека терять никак нельзя. Ценнейший кадр.

Чершенский кривился, видно было, что тяжело казаку принимать слабость свою.

Бояре и Ляпунов головы склоняли, но говорили, что согласны. Получается — почти все так мыслят.

Поднялся я:

— Собратья мои! Сотники верные! Кто считает, что ляха в поле не разбить нам?

Люди затихли. Вроде бы совсем недавний гомон и боевое настроение как-то поубавилось враз.

— Кто думает, что против строя шляхтичей латных не выстоим мы?

Молчали все. Я смотрел на одного, на другого. Те только глаза опускали.

— Вижу! Понимаете вы! Ляха бить, дело опасное! Это хорошо! — Я улыбнулся. — Это славно! Собратья! Ляха в поле бить будем!

Народ загудел.

С одной стороны слышались воодушевляющие крики, что да, надо бы показать им. Нужно сделать это и ткнуть рожей польскую гадину в грязь. Но многие головой качали. Понимали, что шансов-то при прямом бое считай нет. Шляхта она всегда конным ударом сильна была. У них даже казацкие хоругви, не говоря уже о гусарах, лучше наших войск. В самом наилучшем случае мои бронированные сотни, которых-то не так уж и много, смогут конкурировать именно с казацкими отрядами. Ну а легкие рейтары мои с пятигорскими хоругвиями. Гусар крыть нечем, от слова совсем, но. Но!

— Собратья! — Поднял я руку. — Собратья! — Призывал их к тишине. — Собратья! — В третий раз сказал и остановилось гудение наконец-то. — Лях того и ждет. Он тоже понимает, что не сможем мы ему на равных противостоять. И в этом наша сила. Он-то думает, легко нас взять, ну а мы… Мы хитростью возьмем.

— Хитростью… Хитростью…

— Пируйте! Сегодня! А завтра готовиться будем.

Я вновь сел, уже к полковникам обратился.

— Вы поймите, собратья. Лях верит, что сломать нас ему раз плюнуть. Действовать будет агрессивно и нагло, и этим надо воспользоваться. Иначе, а как мы их бить будем под Смоленском? Придем, а там сотни этих гусар. И что? Жигмонта с его войском в столицу заманить можно только если Смоленск падет. А взять его обратно, это сколько сил?

— Так-то оно так. Господарь. — Проговорил Ляпунов. — Верю тебе, хитрый ты и мудрый полководец. Но паны… Паны, они опасные враги. Малое число бить еще ладно. А как полтысячи их там будет или вообще. Тысяча? Да одна хоругва на поле этих чертей крылатых такое делает, что… — Он перекрестился. — А здесь если десять хоругвей?

— А вот здесь важно. Собратья! Важно понять, сколько осталось у Жигмонта и сколько повел с собой Жолкевский. — Перевел взгляд на Трубецкого. — Дмитрий Тимофеевич. Такие люди как Сапега, Ружинский, Заруцкий. Они, поняв, что Москва наша и что Матвей Веревкин тоже у нас, как себя поведут? За Жигмонта встанут или за нас? Что думаешь?

Он нахмурился. Другие полковники на него уставились.

— Думаю… Игорь Васильевич. Думаю… — Он погладил бороду.

В этот момент ко мне подбежал опять слуга, поклонился, прошептал.

— Господарь. Здесь они, прикажешь приглашать?

— Дмитрий Тимофеевич, ты пока думай, дело-то не простое, но очень важное. От твоих знаний здесь многое может зависеть. А мы пока гостей встретим.

Князь кивнул. Полковники мои слегка удивились. А я приказ отдал

— Зови.

Он умчался, двери распахнулись через несколько секунд и оттуда в зал вошли трое человек.

Одеты они были богато. Кафтаны, расшитые серебром, пуговицы с позолотой, шапки… Черт, я никогда не понимал, как в такую жарищу можно носить бобровые или песцовые шапки. Это же тепловой удар получить можно. Сапоги блестят в свете свечей. Все крепкие, сытые такие, поджарые.

Выглядели они волнительно. Неловко им было, особенно при виде такого скопления служилых людей. Все же — торговцы, а это, я уверен, были именно они, малость тушевались в присутствии такого количества бояр, князей и просто сотников. Разного подхода к жизни люди и с разными мыслями и идеями.

— Здрав будь, го… господарь… — Поклонился, рукой коснувшись пола первый. Двое других действовали также, но молча. — Игорь Васильевич, милости твоей, как и просил ты нас явиться от всей Москвы, так и пришли мы…

Говорил как-то непривычно. Пытался речь ставить по старомодному, возвышенно.

— Рабы господа нашего и твои люди верные, московским людом выбранные. Кирилл Скоробовицкий, Булгак Милованов, Ждан Шипов. — Когда он имена называл, именуемый кланялся еще раз.

— С чем пожаловали?

— Видим мы, господарь, что занят ты. — Говоривший вновь поклонился. — Дела наши малые. Мы горожанами всеми, всем народом московским решили отплатить тебе добром за добро. — Вновь поклон. — Всей Москвою собрали мы… Кто сколько мог сложились… Ведь от огня ты нас спас. От разорения. Казаки твои и люди служилые, не щадя живота. — Он перекрестился, вновь поклонился. — В огонь бросались. Детишек малых вытаскивали. Женщин да стариков прикрывали. Тушили. Спасали добро и людей. Оберегли от участи страшной и разорения полного. — Он вновь отбил поклон и те, что двое за ним стояли, как болванчики повторили.

Видно было, что потеет он, нервничает. Не очень понимает с кем говорит. То ли царь, то ли зам царя, то ли просто воевода. Но подле него столько бояр сидит, а он — то есть я, во главе стола. И как вести себя. То ли на колени падать, то ли и так сойдет.

— Воинство твое… — Продолжал Скоробовицкий. — Взявши стольный град, разорению нас не придало. Грабежей и насилия не было. Боялись мы и думали недоброе. — Он вновь перекрестился, поклонился. — Прости нас за мысли недобрые. Прости, Игорь Васильевич, дураков.

Здесь он на колени все же пал. Выглядело это несколько наигранно, но все же, как это говорится — прогнулся так прогнулся. Сопровождающие последовали его примеру.

— Прости нас! Прости! — Заголосили уже все втроем.

— Тихо. — Я поднялся, отодвинул кресло, повернулся к ним. — Встаньте. Прощать вас не за что. Боялись вы за себя и близких, за добро. Бояться, это нормально. А у страха глаза велики. Пожар тушить, а как иначе-то? Москва — центр Руси. Если сгорит, то силы у нас поубавится. А сила нам сейчас ой как нужна. Верно? Собратья. — Я посмотрел на офицерский свой корпус.

Те все больше поворачивались, усаживались так, чтобы видно им было этих троих пришедших. Загудели одобрительно. Что мол, от всего сердца и от души работу делали и спасали. И коли надо будет, Москву отстоят в бою против супостата любого.

— Там, у Московской компании, людей много было. Рад я, что столько москвичей пришли поклониться мне. Спасибо сказать. Рад, что и вы явились. Только не пойму, а чего говорят мне, что вас там толпа целая? С чем пришли-то?

Вставать они пока что не собирались. Замерли согбенно, что вызывало у меня некоторое удивление. Ну не привык я к такому обращению. Если царем выберут и вот так мне все кланяться будут, то это же… Это же сколько времени на всякое чинопочитание уходит. По делу и толково надо, а не вот это вот в три погибели согнувшись, о каких-то небесных пирожках отстраненно говорить. У царя или… черт… зама его — времени-то мало, а дел вагон. Если каждого поднимать с колен и говорить более или менее разумно, то и десяти жизней не хватит.

— Мы… — Кирилл, стоя на коленях, голову поднял и заговорил после краткой паузы. — Мы, господарь, пришли тебе добром за добро воздать. Дары там. Чем смогли… — Он вновь поклонился, распрямился. — Мы так подумали. Многое бы, коли не ты, не люди твои, многое бы погибло. И отдать хоть часть этого на дело благое, тебе и людям твоим. Это же благодать настоящая.

Ого. Вот это, как говорят — подгон.

То есть там, у ворот люди и не только они, но и какие-то еще дары.

— Уважь, господарь. — Вновь поклонился в пол Кирилл. — Прими. Не откажи.

Я посмотрел на Григория, на офицеров своих всех. Те выглядели заинтересованными. Казалось, в глазах их поблескивает живой интерес к происходящему.