К нам едет… Ревизор 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 36

— А затем происходит подмена. Часть лекарства исчезает сразу после поступления, но в бумагах-то оно продолжает существовать. Затем появляется отчёт о расходе, больница подтверждает, что лекарство выдано больным, а управа получает сводный отчёт, что средства израсходованы по назначению.

Я слегка постучал кончиком пера по листу и добавил:

— На бумаге люди лечатся. В реальности же — умирают без лекарства.

— И мы… — начал Алексей Михайлович и не договорил.

— Документы можно переписать, — продолжил я. — Свидетелей можно запугать. Но то, что человек увидел своими глазами, отрицать невозможно.

Ревизор скрестил руки на груди.

— Понятно… Так к чему же карта?

Я развернул принесённый им лист, расправил на столе и прижал ладонями по краям, чтобы бумага перестала сворачиваться.

— Придержите-ка. Вот гостиница, где мы остановились, — я указал на нужное место. — А вот дом городского главы. Именно там завтра будет бал.

Я провёл кончиком пера от гостиницы к усадьбе Голощапова, но не по самой короткой линии, а по той, что изгибалась, делала крюк и проходила через места, чьи названия уже стояли в моей схеме.

Алексей Михайлович следил за движением пера, пока линия не завершилась у дома городского главы.

— Вы сможете обеспечить такой маршрут, когда мы повезём вашего батюшку? — уточнил я.

Ревизор снова посмотрел на карту, на отмеченные мной улицы, и в его взгляде мелькнуло понимание того, где проляжет дорога.

— Я сделаю всё возможное, — пообещал он.

Я кивнул и аккуратно положил перо рядом с чернильницей.

— Тогда, Алексей Михайлович, не буду вас задерживать. Поговорите со своим отцом уже сейчас и склоните его к тому, чтобы он поехал на бал именно вместе с нами.

— Какой же довод порекомендуете привести, чтобы он согласился?

— Скажите, то, что он и сам хотел бы услышать — что всё поняли и готовы подписать документы. Скажите, что не будет лишнего шума и вы готовы поставить точку в ревизии.

Алексей Михайлович кивнул, словно намеревался запомнить это и воспроизвести дословно.

— А вы, стало быть, со мною не отправитесь?

— Нет, — ответил я. — Я долго сидел в комнате, пойду, пожалуй, пока пройдусь. Прогулки, Алексей Михайлович, крайне полезны для здоровья. Быть может, в известных точках мы с вами и встретимся.

Он удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал.

Глава 17

К вечеру город заметно переменился, и стоило нам выйти из гостиницы на крыльцо, как стало ясно, что уезд, забыв каждодневные горести, буквально живёт ожиданием праздника. По мостовой одна за другой катились кареты высоких гостей.

Алексей Михайлович стоял рядом со мной молча и, несмотря на вечернюю прохладу, всё время теребил перчатки, будто не находил им места, но надевать не надевал. Он только что вернулся от Михаила Аполлоновича, которого мы, собственно, ждали на крыльце.

— Отец склонен закрыть ревизию, — прошептал ревизор, не глядя на меня.

Я кивнул, наблюдая, как мимо проезжает очередной экипаж.

— Прогулка и ему пойдёт на пользу. Следуйте маршруту, Алексей Михайлович.

— Дай бог, чтобы всё у нас таки получилось… — так же тихо ответил тот.

В этот момент двери гостиницы распахнулись, и на крыльцо вышел Михаил Аполлонович. Он был одет с безупречной аккуратностью, в новом сюртуке и светлом жилете. По его довольному выражению лица я видел, что он ожидал приятное светское мероприятие, а не на решающий разговор.

— Господа, не заставляйте даму ждать, — сказал он с лёгкой улыбкой. — В уезде сегодня, кажется, праздник, и было бы неловко опоздать.

Михаил Аполлонович оглядел улицу с явным удовольствием, словно наслаждался оживлением города.

— Надо признать, поездка вышла весьма полезной, — добавил он. — Порядок в уезде налицо.

Алексей Михайлович потупил взгляд, щеки его раскрасились румянцем, а я лишь кивнул, не вступая в спор.

— Карета готова, — сказал я.

Михаил Аполлонович удовлетворённо кивнул и направился к экипажу первым, продолжая что-то говорить о гостях, музыке и танцах. Его лёгкий тон звучал особенно странно на фоне напряжения, которое мы с ревизором старались не показывать.

Когда он отвернулся, Алексей Михайлович на мгновение встретился со мной взглядом, как мне показалось, обреченным.

Я же едва заметно подмигнул ему в ответ.

Перед тем как лакей распахнул дверцу экипажа, я задержался у подножки и, склонившись к кучеру, негромко спросил:

— Всё ли в силе, братец?

Он не повернул головы, лишь чуть наклонился вперёд, будто поправляя вожжи, и так же тихо ответил:

— Всё как условлено, сударь.

Михаил Аполлонович уже устраивался внутри и, кажется, вовсе не придал этому обмену словами никакого значения, что меня вполне устраивало. Все же подобные разговоры и не должны привлекать лишнего внимания.

Мы заняли свои места, лакей захлопнул дверцу, и карета тронулась с места. Не прошло и минуты, как Михаил Аполлонович слегка поморщился и провёл рукой по обивке сиденья.

— Признаться, экипаж уездный мог бы быть и лучше, — сказал он с лёгкой досадой. — Рессорный-то ход, кажется, помнит ещё времена Екатерины.

Кучер, услышав замечание через приоткрытое окошко, ответил почти виновато:

— Все лучшие кареты нынче разобраны, ваше превосходительство. К балу господа готовятся, вот и разобрали, что было приличного.

Отец ревизора усмехнулся и откинулся на спинку сиденья.

— Что ж, это даже похвально. Значит, умеют у нас в провинции ценить светскую жизнь.

Он на мгновение задумался, затем оживился и заговорил уже с явным удовольствием, будто сама поездка напомнила ему о чём-то приятном.

— Помню, как в молодости, ещё при службе в столице, меня однажды пригласили на бал в доме князя Юсупова, — сказал он, слегка улыбаясь. — Представьте себе зал, освещённый сотнями свечей, музыка гвардейского оркестра, и полк гусар, которые танцуют мазурку так, будто завтра же им идти в атаку.

Михаил Аполлонович негромко рассмеялся собственному воспоминанию.

— Тогда я впервые понял, что бал — это не только танцы, но и служба, только иного рода. Там решаются судьбы — и не хуже, чем в канцеляриях.

Алексей Михайлович слушал молча, а я отметил про себя, как легко его отец перешёл от жалобы на экипаж к воспоминаниям о столичных балах. Для него, видно, всё происходящее было лишь приятным продолжением давно привычной жизни.

— Признаюсь, — продолжил он уже серьёзнее, — визит в этот уезд произвел на меня благоприятное впечатление. Люди стараются, порядок соблюдается, серьёзных нарушений я не увидел. Хорошо здесь народу живётся. Так что, думаю, ревизию следует завершать со спокойным сердцем.

Парадный сюртук на плечах Алексея Михайловича снова встал странным углом, хотя он и старался сохранять прежнюю сдержанность. Несколько раз он собирался что-то сказать, но каждый раз останавливался, заранее зная, чем закончится любой прямой спор.

— Возможно, — все-таки решился ревизор, — кое-какие бумаги всё же следовало бы изучить внимательнее…

Отец посмотрел на него почти ласково, как на молодого человека, который слишком серьёзно относится к службе.

— Алексей, — мягко сказал Михаил Аполлонович, — служба требует не только усердия, но и меры. Не всякое несовершенство просит громкого разбора.

Ревизор кивнул, хотя по тому, как он отвёл взгляд к окну, было видно, что согласие это далось ему нелегко. Я не стал вмешиваться и позволил разговору сделать паузу, затем вставил нейтрально, возвращая беседу к более безопасной теме:

— Бал обещает быть многолюдным, ваше превосходительство. Весь уезд, кажется, сегодня собирается там.

Предмет я выбрал верно, Михаил Аполлонович сразу оживился и одобрительно кивнул.

— Именно так и должно быть. Праздники ведь нужны людям не меньше, чем проверки.