К нам едет… Ревизор 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 15

Двери в гостиную распахнулись, и перед нами открылась просторная комната, наполненная людьми. С первого взгляда стало понятно, что это собрание не имело ничего общего с небольшим дружеским ужином. Каждый приглашённый держался скованно, будто на царском приёме.

Кто-то из гостей первым заметил ревизора и произнёс вслух, словно подавая сигнал:

— Господин ревизор.

— Добрый вечер, господа, — учтиво ответил Алексей Михайлович.

Разговоры в комнате сразу стали приглушёнными. Смех, ещё мгновение назад звучавший у дальнего окна, пресекся. Один из гостей, заметив ревизора, оборвал даже фразу на полуслове и поспешно сделал вид, что занят рассматриванием платка, тщательно разглаживая его.

Ишь как нервничают.

Голощапов вышел навстречу сам, не поручив эту обязанность ни лакею, ни кому-либо из гостей, и уже одним этим жестом показал, что понимает значение момента. Приветствие прозвучало тепло, но ровно настолько, насколько того требовали правила приличия.

— Алексей Михайлович, рад видеть, — сказал он, чуть склонив голову. — Прошу, чувствуйте себя как дома.

— Благодарю.

Я наблюдал за этим обменом любезностями и ясно чувствовал разницу между словами и их смыслом. Голощапов улыбался безукоризненно, вот только в этой улыбке не было ни тени настоящего радушия.

— Позвольте представить присутствующих, — продолжил глава, разворачиваясь к собравшимся.

Ефим Александрович называл фамилии и должности. Каждое имя сопровождалось коротким пояснением. Каждый из названных делал небольшой поклон ревизору, подчёркивая его положение, и в этом повторяющемся движении чувствовалась почти сценическая согласованность. Ревизор должен был почувствовать себя почётным гостем. И вместе с тем все события, что произошли до этой торжественной встречи, будто бы стирались, теряли свою значимость. Будто не было ни бани, ни инцидента в гостинице.

В этот момент в гостиную вошёл гласный думы. Его появление было почти незаметным, нового гостя никто не объявлял, кажется, даже не здоровался с ним. Он аккуратно остановился у входа и медленно провёл взглядом по присутствующим, задержавшись на ревизоре, а затем скользнув дальше.

Когда его взгляд коснулся меня, я почувствовал короткое напряжение, отозвавшееся в груди холодом. На одно мгновение мне показалось, что он узнает меня — того, кто встретился ему в архиве. Однако взгляд его прошёл мимо, и я медленно выдохнул. Главное, что Мухин был жив и здоров после всего, что произошло ночью. Не слишком усердно я его приложил.

Голощапов, закончив представление гостей, повернулся к двери и, будто заранее зная, кого там увидит, представил ревизору и гласного.

— Александр Сергеевич Мухин.

В паузе перед тем, как он назвал фамилию, я уловил напряжение.

Мухин подошёл к ревизору первым.

— Рад знакомству, Алексей Михайлович.

— Взаимно, — ответил ревизор столь же сдержанно.

Голощапов тоже сделал шаг навстречу гласному, и их рукопожатие выглядело безупречно вежливым и даже дружеским, если не всматриваться в детали. Я всмотрелся. Пальцы сомкнулись быстро и разошлись почти сразу, а улыбка хозяина появилась на лице с едва заметной задержкой, словно её пришлось ещё вымучивать.

Ни намёка на тепло, которое хозяин дома щедро демонстрировал остальным гостям. Мухин же держался спокойно, только чуть морщился, когда поворачивал голову, и трудно было угадать, это от досады или же от последствий пропущенного удара в челюсть.

Пока обмен вежливостями продолжался, я оставался в тени, потому что именно оттуда лучше всего слышались чужие слова. Все присутствующие держались прямо и улыбались ровно, однако все едва заметно напряглись, как только Мухин занял своё место среди гостей.

Совсем рядом, почти у самого окна, я уловил тихий шёпот, который в обычный вечер попросту утонул бы в общем гуле голосов.

— Опять он… — прошептал один из гостей.

— Тише ты, — поспешно ответил другой, при этом нервно оглянувшись и делая вид, что улыбается какой-то новости.

Секундные взгляды, случайные жесты — именно в таких мелочах и пряталась правда. Дистанция между городским главой и гласным думы стала ощутимой почти физически, будто между ними пролегала невидимая линия, которую никто не хотел пересекать без крайней необходимости.

Взгляды гостей скользили мимо Мухина чуть быстрее, чем следовало бы, его здесь явно недолюбливали и пригласили, очевидно, только по необходимости.

Зерно конфликта лежало передо мной. Мне не нужно его создавать или даже взращивать.

Голощапов тем временем обратился ко всем сразу:

— Господа, все в сборе. Прошу к столу!

Когда мы вошли в столовую, первым, что бросилось в глаза, была расстановка. Скатерть вылгяжена, приборы блестели в мягком свете свечей, а расстояние между тарелками казалось вымеренным до последнего дюйма.

Слуга чуть склонился к ревизору и указал на место рядом с хозяином.

— Господин ревизор, сюда, пожалуйста.

Ревизор кивнул и занял кресло по правую руку от Голощапова. Моё место оказалось чуть дальше, отсюда я видел весь стол и каждого за ним.

Мухин же сел напротив Голощапова, и между ними протянулась длинная линия стола. Остальные тем временем тоже заняли свои места.

— Ну, начнём? — хозяин потер ладони.

Ужин начался подчеркнуто торжественно. Слуги двигались почти бесшумно. Один лакей поставил перед ревизором тарелку и, чуть наклонившись, спросил:

— Осетрину или телятину, ваше благородие?

— Осетрину, благодарю, — ответил ревизор.

Другой слуга тут же наполнил бокалы.

Голощапов поднял бокал первым, и все взгляды сразу обратились к нему.

— Господа, за встречу и за приятный вечер.

Казалось, больше он ничего говорить не будет — мол, здесь все свои, речей не требуется. Бокалы поднялись, и гости начали чокаться. Я лишь пригубил игристое и вернул бокал на стол.

Но Голощапов едва успел опустить бокал после первого тоста, как снова взял слово.

— Наш уезд растёт, — начал он, переводя взгляд с одного гостя на другого. — Дороги правим ежегодно, торговля идёт бойко, порядок держим. Служба для всех нас — дело общее.

Он говорил так, будто это всё места самые общие, не нуждающиеся в доказательствах или в уточнениях. Я понял, что разговор будет идти исключительно о достижениях уезда, а не о его проблемах.

— Купечество наше крепнет, — продолжил он. — Ярмарки собирают всё больше людей, обозы идут без задержек, и жители живут спокойно, как и надлежит при должном порядке.

Городничий кивнул, подтверждая каждое слово.

— Преступлений меньше стало, — заверил он.

Татищев поднял бокал, чуть отодвинув тарелку.

— Больница тоже не жалуется.

Голощапов перечислял успехи без тени хвастовства или показного довольства, со спокойной уверенностью. Ощущалось, что за столом сейчас говорят не о настоящем, а о том, каким его хотят показать — но мне вдруг почудилось, что они и сами верят в этот блестящий образ.

Глава аккуратно и легко выстраивал цельную картину благополучия, с полной уверенностью в том, что она будет услышана именно так, как задумано. Слова Голощапова подхватывали остальные гости, и каждый добавлял короткое подтверждение, будто по заранее определенной очереди.

Ревизор слушал молча и вежливо, время от времени кивая и делая глоток из бокала. Со стороны Алексей Михайлович действительно выглядел почётным гостем, приглашённым лишний раз убедиться в порядке и достатке края. Собственно, этого эффекта и добивался хозяин дома.

Наконец, Голощапов, отставив в сторону бокал и будто бы тем закончив свою речь, чуть подался к Алексею Михайловичу.

— Теперь вы сами всё видите, — сказал он добродушно. — Уверен, подтвердите это и Михаилу Аполлоновичу.

Голощапов выдержал паузу, обвёл взглядом гостей и добавил с подчеркнутой учтивостью:

— Михаил Аполлонович человек уважаемый, и мы ждём его с нетерпением в нашем скромном уезде.

Голощапов говорил, конечно, не только ревизору — каждое его слово произносилось одновременно и для всех, донося волю и взгляды главы.