13 демон Асмодея. Том 5 - Ключевской (Лёха) Алекс - Страница 9

– Три, – он говорил хрипло, словно у него был ларингит. – Что происходит?

– Хотелось бы мне зна… – я не договорил, потому что увидел каплю запёкшейся крови в уголке его губ, и что-то мне говорило, что это была не его кровь. – Мазгамон, – прошептал я, поворачиваясь к демону. – А ну, пойдём.

– Куда? – Мазгамон попытался вырваться, но я держал его крепко, волоча в сторону перевязочной.

– Перевязку делать, – процедил я, впихивая его в крохотную комнатку. – Ты же просил рану тебе обработать.

Не слушая бормотания демона, я вымыл руки, натянул перчатки и открыл стол. В почкообразный лоток полетели: скальпель, пара зажимов, набор для шитья и салфетки. Закрыв стол, я повернулся к сидевшему на кушетке Мазгамону и улыбнулся ему улыбкой голодной акулы.

– Руку давай. Где там твоё боевое ранение? – ногой придвинув к себе стул, сел перед ним, подвинув к себе поближе манипуляционный столик. И взял в руку скальпель.

Мазгамон скосил глаза на скальпель, потом посмотрел мне в глаза.

– Ну что ты начинаешь, Фурсамион? – прошептал он. – Я уже немного подлечился, ты же был занят…

– Руку! – рявкнул я, схватил его конечность, и развернул, глядя на почти нетронутую кожу. – Ты… – я медленно выдохнул, чтобы не прирезать его этим злополучным скальпелем. – Идиот!

– А что мне терпеть предлагаешь? А если он меня чем-нибудь заразил? Вдруг у меня сепсис начался бы, что бы ты делал, а? – взвился демон.

– Когда ты запустил регенерацию? – сквозь зубы процедил я. – Только не вздумай сказать, что в тот момент, пока тебя кусал Рябинин.

– Ну-у-у, – протянул Мазгамон и снова сел. – Я испугался, перенервничал… Я не специально, ясно!

– И Рябинин глотнул немного твоей крови с демонической составляющей, – я прикрыл глаза. – Ну что же, будем давить на то, что произошло чудо, и рядовой внезапно вылечился. А что нам ещё остаётся, правда ведь?

– Я предлагал сделку, – буркнул Мазгамон. – Заключил бы маленькую сделочку с командиром, и чудо стало бы массовым, а мы уже давно уехали бы отсюда в более цивилизованные условия. Фурсамион, ты что делаешь? – заверещал он, когда я сделал быстрый разрез на его предплечье.

– Если ты попробуешь его заживить, я с тебя шкуру живьём спущу, – пригрозив этому кретину, я быстро наложил три шва, обработал рану и наложил повязку. – Здесь находятся вооружённые люди, многие из которых всё ещё не верят в отравление. Зато они готовы поверить во что угодно другое, включая одержимость и проклятья. Не надо давать им повод развивать эти мысли. Надеюсь, я выражаюсь достаточно доступно?

– Не очень, – признался Мазгамон, разглядывая повязку. – Мы-то как с этим можем быть связаны? Мы приехали, когда здесь уже половина гарнизона на койках валялась.

– Мы маги, Мазгамончик, – я бросил инструменты в раствор. – Людям вообще редко доступно такое понятие, как логика, особенно, когда начинается паника. Уж теорию организации всевозможных погромов ты должен знать. Асмодей лично нам лекции по этому направлению начитывал. Как и при охоте на ведьм, существуют моменты, когда доказательства людям не нужны. Им нужен виновник их бед, и этим очень легко можно манипулировать. Давай на мгновение представим, что отравленный хлеб – это всё-таки диверсия, – я повернулся к нему. – И как любая диверсия, она направлена не только на выведение из строя бойцов гарнизона.

– Но и чтобы посеять панику в рядах оставшихся, – мрачно закончил за меня Мазгамон. – И что мы будем в этом случае делать?

– То, что и планировали, попробовать разобраться, – я стянул с рук перчатки и повернулся к нему. – Благодаря тебе, у нас здесь больше нет тяжёлых больных, а с выздоравливающими даже этот придурок Ларин справится. Хорошо всё-таки, что я его не убил на месте.

Дверь распахнулась, и в перевязочную вошёл хмурый Васильев. Под его пристальным взглядом Мазгамон заёрзал, и как бы невзначай выставил вперёд свою покусанную руку, демонстрируя всем своим видом, как сильно ему плохо и что он вот-вот свалится замертво. Я только головой покачал и обратился к командиру заставы.

– Господин майор, что-то случилось?

– Какое-то странное затишье, – после почти минутного молчания ответил он. – Как будто перемирие началось. Но его никто не объявлял, так что… Я выслал три группы разведчиков, чтобы они попытались выяснить, что происходит. – Он снова замолчал, и практически сразу продолжил: – Вы обещали помочь мне разобраться с хлебом. Сейчас самое время выяснить, что к чему. К утру вернётся разведка, и у меня будет возможность суммировать полученные данные.

– Когда выезжаем? – просто спросил я. – И кто будет нас сопровождать?

– Прямо сейчас. Сопровождение – вторая рота под командованием лейтенанта Таранова, – ответил Васильев. Я же задумался, и хотел уже было возразить, но меня опередил Мазгамон.

– Да кто же признается перед ротой солдат? – спросил он, фыркнув. – Или же, наоборот, начнут друг друга закладывать по полной, но не всегда по делу. Нет, надо ехать нам с Денисом, лейтенантом Тарановым, и ещё максимум с парой рядовых. Вроде мы за хлебом приехали, а не с проверкой.

Мы с Васильевым посмотрели на него, и я задумчиво произнёс:

– Николай Владимирович, вас не только покусали, но ещё и по голове стукнули? И мы этого не заметили? Откуда столь светлые мысли вас посетили?

– Откровения свыше, – огрызнулся Мазгамон. – Хватит надо мной издеваться! Если я чушь сморозил, так и скажи!

– Нет, как ни странно, но ты прав, – я повернулся к Васильеву. – Курсант Довлатов прав, мы не должны сильно выделяться.

– Курсант Давыдов! – повысил голос майор, но потом добавил почти спокойно: – Если с вами двумя что-то случится, то мне будет лучше весь оставшийся заражённый хлеб сожрать, чтобы не слишком сильно мучиться.

– Мы будем осторожны, – пообещал я ему.

– Хорошо, вы правы, – Васильев махнул рукой. – Через десять минут чтобы были в машине.

Он вышел, оставив нас в перевязочной. Я хмуро смотрел ему вслед, а потом повернулся к Мазгамону.

– Если что-то пойдёт не так, и нам будет угрожать реальная опасность, я, пожалуй, разрешу тебе пару сделок заключить. Более того, я к тебе присоединюсь. Тряхну, как говорится, стариной.

– Фурсамион, – Мазгамон расплылся в блаженной улыбке. – Ты настоящий друг! Ну что ты стоишь, пойдём быстрее, нас машина ждёт.

***

– Ты уверен, что они там? – остановившись возле знакомого дома, произнёс Велиал, косясь на держащегося за голову Мурмура.

– Я видел, как их завели в этот дом, потом всё как в тумане. Помню, что меня встретили какие-то мужики и увели к себе, – простонал герцог Ада, глядя на просёлочную дорогу пустым взглядом. – Я же их поручения выполнял, отправился в эту проклятую деревеньку, чтобы просвещать неверующих. А у меня мало того, что все брошюры отобрали, сказав, что для растопки сгодятся, так ещё и подлечить предложили. Как же голова раскалывается. Что ты со мной сделал?

– Вернул тебя в это нетрезвое тело, – рассеянно ответил Падший, не глядя на Мурмура, осторожно открывая калитку и заходя во двор дома, где совсем недавно находился Фурсамион. Вроде вышел он отсюда живым, как и Мазгамон, значит, ничего смертельно-опасного здесь не было. Хотелось бы ему, конечно, на это надеяться, потому что тишина вокруг стояла идеальная, а ауры братьев он не ощущал.

Поднявшись по скрипучим ступеням, Велиал открыл деревянную тяжёлую дверь и переступил порог. На него тут же полилась вода из опрокинутого ведра, висевшего над входом. Что это была за вода, Велиал так и не смог понять, но от капель, попавших на открытую кожу, начался зуд, хотя никаких внешних проявлений на теле он не увидел.

– Эй, вы здесь? – голос Падшего нарушил царившую вокруг тишину.

Велиал прислушался и прошёл по тёмному коридору вглубь дома туда, откуда лился приятный желтоватый свет. Остановившись в проёме, он уставился на братьев, сидевших за накрытым столом. Они молчали и демонстративно друг друга игнорировали. Люцифер вообще сидел с закрытыми глазами, явно медитируя.