13 демон Асмодея. Том 5 - Ключевской (Лёха) Алекс - Страница 6

– Вашу мать, – процедил майор и указал на дверь. – Открывайте, полковник Былин докторов прислал.

Дверь медленно приоткрылась. Как по мне, так не хватало только скрипа, чтобы полноценно охарактеризовать царящую вокруг атмосферу. Я как-то запоздало понял, что мы не надели защитные костюмы. С другой стороны, если это инфекция, передающаяся воздушно-капельным путём, то мы уже заразились, как только вышли из машины.

Майор зашёл в открывшуюся дверь, и мы с Мазгамоном поспешили за ним. Это был какой-то большой зал, переоборудованный в огромную палату. Всех заболевших отделяли друг от друга только тряпичные перегородки. Подбежавший фельдшер протянул нам перчатки и указал на ближайшую кровать.

– Что с ними со всеми? Если бы я не знал, что это невозможно, то решил бы, что они одержимы, – быстро проговорил он. Я же смотрел на его значок. Как только мы подошли поближе, его змеюка перестала светиться, снимая с него всю ответственность и перекладывая её на нас.

– Не-е-е-т, – протянул одержимый демоном Мазгамоном курсант Довлатов. – Быть такого не может. Такое массовое вселение ни одна канцелярия не одобрила бы. Если только это не легионеры, и не готовится вторжение. С другой стороны, зачем легионерам тела смертных при вторжении? Все эти условности были бы отменены на высшем уровне, и демоны явились бы в истинном обличье. Но Велиал нам бы об этом сказал? Хотя, Денис, зачем ему тогда в этом случае лук? Ох, не нравится мне всё это.

– О чём он говорит? – фельдшер подозрительно посмотрел на успевшего себя накрутить Мазгамона. Я же показал демону кулак так, чтобы никто не видел, и поспешил успокоить этого сержанта.

– Он рассуждает вслух о гипотетической одержимости. Николай Владимирович любит рассуждать вслух, правда, иногда не по делу. Почему вы решили, что они одержимы? – и я направился к тому пациенту, на которого указал фельдшер.

И тут пациент, привязанный к кровати, рванулся в своих путах, словно пытался наброситься на меня. При этом его глаза горели нездоровым огнём, а лицо перекосилось от гримасы ненависти.

– Рядовой И. С. Сомов, – прочитал я на табличке, прибитой к кровати. – И что же на тебя нашло, рядовой Сомов? – тихо, на пределе слышимости, спросил я.

– Вот видите? – устало проговорил фельдшер. – Этот ещё не самый буйный. Что с ними, доктор?

Я удивлённо посмотрел на него. Впервые меня здесь, в армии, назвали просто доктором. Но эти люди, похоже, были уже на грани.

– Ну, нет, это точно не одержимость, – послышался за спиной голос Мазгамона. – Где вы такого тупорылого демона найдёте, в крайней степени шизофрении? Да ещё и много демонов, – добавил он, заглянув за условную перегородку к другому пациенту. – А, может, сейчас всех неугодных ссылают сюда? Посмотрели, что труд и земля номер тринадцать делает из демона какого-то неподдающегося здравому смыслу и логике монстра, вот и решили закрепить успех, так сказать, – прошептал мне на ухо Мазгамон.

– Ага, теперь ходи и бойся, что сам превратишься в нечто непонятное, – огрызнулся я. – Хотя для тебя исход будет исключительно таким же, как для всех этих бедолаг.

– Почему ты вечно меня оскорбляешь? – обиженно отвернулся от меня демон перекрёстка и непозволительно близко подошёл к пациенту.

Рядовой в это время начал с такой силой дёргаться, что смог порвать путы. Сомов вцепился в руку нерасторопного Мазгамона и завалил демона на кровать, начиная без всякого сожаления душить.

Рванувшие на помощь солдаты, выполняющие роль санитаров, ловкими и уже привычными движениями что-то вкололи буянящему пациенту и смогли разомкнуть тому руки, высвобождая из захвата уже посиневшего Мазгамона.

– Это психоз, – я задумчиво смотрел на беснующегося бойца. – Массовый психоз. И это не инфекция, иначе вы бы тоже уже заболели. Где-то я такое уже видел, – я потёр подбородок, стараясь не обращать внимания на тяжело и часто дышащего Мазгамона, потирающего шею.

Картина была знакомая, я точно нечто похожее уже видел, причём именно как демон перекрёстка, а не как Денис Давыдов. Как Денис я такое вижу впервые.

– А что это за пятна такие? – Мазгамон удивительно быстро очухался, взял себя в руки и начал действовать более рационально. Он бубнил уже за перегородкой, я даже не заметил, как демон туда зашёл. – Да не рвись ты, мешаешь. О, и на ногах тоже. Денис, а эти пятна не заразные?

– Какие пятна? – я встрепенулся и бросился к нему. – Что ты здесь де…

Не договорив, я замер, глядя на склонившегося над пациентом Мазгамона. Этот придурок сильно наклонился, что-то разглядывая на животе совсем молодого парня, бьющегося в своих мягких оковах. Похоже, жизнь этого кретина ничему и никогда не учит.

– Вот пятна, – Мазгамон выпрямился и указал на живот, а потом на ноги. На коже действительно было много слившихся геморрагических пятен. Голень одной ноги была уже просто красной, и эта гиперемия напоминала рожу, во всяком случае, очень была схожа с языками пламени.

– Вот чёрт, – я побежал к растерянному федьдшеру. – Помоги мне, – и принялся закатывать на ногах «моего» пациента штанину. – Почему ты о них ничего не сказал? – рявкнул я на сержанта.

– Их не было, – он уставился на геморрагии как баран на новые ворота. – Правда, не было, клянусь!

– Что происходит? – ко мне подошёл майор, наблюдавший за нами в отдалении. – Вы знаете, что с ними? Это инфекция?

– Нет, я уже говорил, что это не инфекция, – ответив, я закрыл глаза и прошептал. – Огонь святого Антония.

После этого провалился в воспоминания из той, прежней жизни. Демона вызывал молоденький священник в монастыре одного из миров. Это было очень необычно и очень хорошо поощрялось. Всё-таки святоши – лакомая добыча для любого демона перекрёстка. Мне повезло, я принял вызов первым.

В монастыре полыхала эпидемия, все монахи были похожи на одержимых, но экзорцизмы не помогали. Вдобавок ко всему на телах заболевших монахов начали появляться пятна, потом их начинали бить судороги, у некоторых открывались кишечные кровотечения. Смерть была настолько мучительной, что священник не выдержал и вызвал демона. Он готов был рискнуть своей бессмертной душой, чтобы избавить братьев от мучений.

Эта сделка меня тогда очень хорошо подняла по карьерной лестнице, ну а потом случился тот случай, когда Асмодей собственноручно отправил меня в реанимацию… В общем, неважно. А важно было другое: эти пятна называли «огнём святого Антония». Я знаю, что здесь произошло, но нужно было убедиться.

– Давыдов! – я резко открыл глаза. Передо мной стоял майор, и недоумённо хлопающий глазами Мазгамон. Фельдшера видно не было. – Что с моими людьми?

– Господин майор, вы хлеб сами печёте? – спросил я, тряхнув головой, прогоняя воспоминания, вызвавшие во мне непонятное отторжение.

– Нет, – Васильев даже растерялся от этого вопроса. – В деревне соседней закупаем, а что?

– Покажите мне его, – твёрдо сказал я, и тут к нам подбежал фельдшер.

– У них, у всех такие пятна появились, – выпалил он. – Что это? Какое-то кровотечение?

– Да, почти, – я кивнул своим мыслям. – Но больше всё-таки мозг страдает. Покажите мне хлеб, – почти по слогам повторил я.

– Денис, ты есть, что ли, захотел? – нахмурившись, спросил Мазгамон.

– Заткнись, – бросил я ему, вопросительно посмотрев на майора.

– Идём, – немного подумав, ответил Васильев и направился из палаты.

Я пошёл за ним, а за мной почти бежал Мазгамон. Шли мы недалеко. Кухня располагалась за соседней дверью. Двое парней в огромных поварских колпаках варили что-то в огромных кастрюлях. Пахло, кстати, вполне съедобно.

– Кирьянов, покажи курсантам хлеб, – распорядился майор.

– Какой? – тут же отозвался один из поваров и, в ответ на мой вопросительный взгляд, пояснил: – Хлеб мы закупаем, но я бездрожжевые лепёшки пеку. Некоторым они больше нравятся.

– Муку где берёшь? – деловито спросил я, подходя к столу и беря протянутую булку. Бросив её на доску, принялся резать, чтобы внимательно рассмотреть, что у неё находится внутри.