Операция «Приручить строптивую». Моя без шансов - Романова Ульяна "Ульяна Романова" - Страница 6

– Для челюсти вредно.

– Тогда попробуйте погрызть лед. Холод снимает зуд и успокаивает нервы, – продолжила я, входя в здание.

Хасан Муратович чеканил шаг следом, а я его взгляд на затылке чувствовала, настолько, что стало немного неуютно.

У кабинета директора я притормозила, чтобы перевести дух, а вот господин Хамидзе дух не переводил и без стука вошел.

Компания наших с ним бандитов пополнилась еще одним мальчишкой с задиристым взглядом и мужчиной – судя по сходству, его отцом.

Наши шкодники сидели на табуретах у директорского стола, а когда мы вошли, Ильяс с ненавистью выдал, адресуя фразу побитому мальчишке:

– Я тебя в землю воткну!

– Я тебя сам воткну, – с той же ненавистью ответил пацан.

– Тихо! – так проникновенно сказал Хамидзе, что все послушались.

Даже директор притихла. Хасан Муратович осмотрел комнату и спросил у сына только одно:

– За дело?

– Да, – с достоинством ответил Ильяс.

А я ехидно покосилась на Хамидзе и уточнила:

– Мой, да?

Хасан Муратович помрачнел, но контраргументов не нашел.

– Вчера ваши мальчишки разрисовали кабинет литературы, сегодня подрались с одноклассником! Полюбуйтесь на его синяк.

– Мы… – начала я.

– Данелия! – осадил меня Хасан. – Я сам разберусь.

Я открыла рот, но решила временно не мешать ему «разбираться». Перевела взгляд на сына, который вот вообще не чувствовал себя виноватым, наоборот, словно жаждал продолжения разговора с постадавшим.

Да что у них здесь происходит?

– Мы будем подавать в суд, – прогундосил отец жертвы беспредела наших с Хасаном детей.

Хамидзе даже бровью не повел – просто перевел на него взгляд, и мужчина немного струхнул.

– Ильяс, за что?

Он всегда говорит так, словно сваи в бетон вбивает, или только когда рядом женщина? Интересно, что ему женщины сделали, что он так нас не любит? Напали ночью толпой и повыщипали бороду?

– Это неважно, – попыталась снова взять ситуацию под контроль директор.

– Важно, – не согласилась с ней я, – мы должны досконально разобраться в ситуации. Мой сын никогда ни с кем не дрался, и я уверена, что была веская причина, которую Всеволод нам сейчас и озвучит. Сева?

Мой сын сжал зубы и смотрел в окно. Ильяс, впрочем, тоже от него мало чем отличался, и оба играли в партизан.

– Важно то, что Алиев и Штер разлагают дисциплину, совершенно не уважают законы нашего лицея, дерутся, рисуют и второй день подряд попадают в мой кабинет! – Директор подняла тон до фальцета.

– А куда смотрят педагоги в таком случае? – завелась я, жестом показывая Хасану не вмешиваться. – И почему вы, директор уважаемого заведения, не хотите разобраться в ситуации, а сразу вешаете всех собак на наших с Хасаном Муратовичем детей?

Я покосилась на Хамидзе, который стоял со мной плечом к плечу и сурово кивал, соглашаясь с моими доводами. Я в тот момент даже раздражаться из-за него перестала, когда ощутила его незримую поддержку. Ненадолго, конечно, но в тот момент мы действовали сообща, защищая своих детей.

– Я буду писать в соответствующие органы, – сообщила нам директор.

– Ильяс, я слушаю, – надавил на сына Хасан.

– Оливки, – с издевкой прошипел тот мальчишка, который стал сегодня жертвой.

– Ах ты, – завелся Ильяс, но быстро утих под взглядом отца.

– Какие оливки? – не поняла я.

– Подозреваю, что Оливия, – нахмурила брови директор.

И по реакции мальчишек я поняла, что она попала точно в цель.

– Кто такая Оливия? – мягко продолжила я.

– Которой этот таракан кухонный волосы отстриг, – сдался Сева.

– Что? – ахнула я. – Девочке – волосы?

– А вчера на стене в кабинете литературы написал про нее гадости, – продолжил Ильяс.

– Которые вы закрасили Пушкиным? – дошло до меня. – Так вы девочку защищали?

– Да, закрасили перед уроком, чтобы она не видела, – опустили головы наши сыновья.

– Простите, уважаемый, как вас зовут? – обернулась я к отцу вредителя.

– Иван Васильевич. Это еще доказать нужно, что мой сын…

– Я докажу, – пообещал Хасан тоном, от которого у меня мурашки по всему телу забегали в панике, – не сомневайся.

– Пожалуй, я свяжусь с родителями Оливии и подскажу им, как действовать, – согласилась я.

Наверное, Иван Васильевич хотел что-то сказать, но спорить со злющим Хасаном не стал.

– Думаю, что детям стоит оставить нас наедине, – я перевела взгляд на директора, – Всеволод, Ильяс, в коридор.

– И без драк! – вставил свое веское Хасан, который явно с трудом терпел меня в этом занимательном диалоге, но молчал просто потому, что мы на одной стороне баррикад.

Дети понуро вышли в коридор, переглядываясь с мальчишкой, который обрил девочку, но в драку больше не лезли.

– Как будем решать вопрос? – прогромыхал Хасан Муратович.

– Никак. У моего сына синяк.

– А у Оливии волосы острижены, вы представляете, что это значит для девочки? – присоединилась я.

– Не вмешивайся, – приказным тоном велел мне Хасан.

Я дар речи потеряла от его нахальства.

– Я сам все решу, – добавил он в тот момент, когда я мысленно уже поднимала тяжелую статуэтку со стола директора…

Исключительно в воспитательных целях!

– А вы родители Оливии? – Иван Васильевич нравился мне все меньше.

И не будь я столь воспитанной, то взяла бы пример со своего сына и хорошенько дала в глаз!

– У тебя два дня, чтобы забрать сына из этого лицея, – решил все проблемы Хасан Муратович.

Я так понимаю, это его личный неповторимый стиль – решать все и за всех и просто уведомлять присутствующих? Из серии «мы тут посовещались, и я решил»?

В этот раз я не могла с ним не согласиться, но командирские замашки одного конкретного бородача доводили буквально до неистовства.

– Я… – начал Иван Васильевич.

– Не обсуждается, – Хасан махнул рукой и переключил внимание на меня: – Пойдем.

– Что? Мы не…

– Мы все решили. Да? – уточнил он с нажимом у задумчивого директора, которая, судя по выражению лица, просчитывала варианты, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.

– Я приму меры, – с достоинством пообещала она, – с Олегом будем работать.

– Два дня, – игнорируя ее обещание, пригрозил Хасан Ивану Васильевичу.

И первым двинулся к выходу. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. В конце концов, эту проблему я была готова ему делегировать, раз он так ратует за неравенство полов.

Наши сыновья стояли у окна и очень недобро косились на Олега, который подпирал стену возле кабинета директора.

– Мальчики, я вами обоими горжусь! – не могла не сказать я. – Вы оба большие молодцы, что защитили девочку.

И добавила мысленно: «Очевидно, шовинизм по наследству и воздушно-капельным не передается!

– У вас еще уроки есть? – уточнила я, игнорируя Хасана.

Я хотела показать мальчишкам, что они поступили очень достойно. Как-то мотивировать их на дальнейшие подвиги, показать, какие они молодцы.

– Физра последняя, – ответил мне Сева.

– Так идите на урок, – снова все решил Хасан Муратович.

– Я Сеню заберу, мам, – улыбнулся мне Сева, поднял с пола рюкзак, и они с Ильясом ушли, оставив меня в компании Хасана Муратовича. Который спрятал ладони в карманах голубых джинсов и почему-то был неподвижным.

Решив, что если ему нравится стоять, то это его личное дело, я медленно отправилась к своей машине, преисполненная гордости своим сыном. Господин Хамидзе за мной не пошел, что я сочла хорошим знаком.

Вышла на улицу, села в машину, завела мотор и… Ничего! Машина никак не отреагировала. Боже, где я так нагрешила, что в моей жизни настала черная полоса?..

Я попробовала снова, но эффект был тот же: моя машина меня игнорировала. Я вышла на улицу, открыла капот и просто смотрела на переплетение деталей и проводов внутри, совершенно ничего не понимая в устройстве автомобиля.

А в мою сторону уже шагал Хасан Муратович, который говорил с кем-то по телефону и уже не выглядел таким хмурым. И умудрился удивить меня тем, что умеет улыбаться. Я думала, его улыбательные мышцы атрофировались за ненадобностью, а они очень даже бодро работали.