Операция «Приручить строптивую». Моя без шансов - Романова Ульяна "Ульяна Романова" - Страница 3

– Мы покрасим, – добавил вихрастый, который был так похож на свою мать, словно ее мелкая копия.

– Вы предлагаете… – вклинилась Данелия.

– Я ничего не предлагаю, я спрашиваю, как пацаны будут решать вопрос. Сами накосячили – сами пусть исправляют! С вас, Данелия Альбертовна, краска.

– Почему с меня? – охнула она. – Лихо вы на нас ответственность перекладываете, Хасан Муратович.

– Делаю выводы. До дружбы с вашим сыном Ильяс на стенах не рисовал, потому что не умел.

– Дети, за дверь! – Снова потребовала она, упирая руки в бока.

Я развернулся к воинствующей женщине и почувствовал, как ноздри зашевелились. Она меня раздражала. Очень сильно раздражала.

– Я не буду исправлять косяки взрослого пацана, – сразу же обозначил я.

– Ему всего двенадцать!

– Ему УЖЕ двенадцать! И запрещу ему дружить с вашим, – завелся я, – чувствую плохое влияние.

– Я, кажется, догадываюсь, почему вам не нравится мой сын. Потому что его женщина родила, да? У вас какая-то нелюбовь к женскому полу? Вас обидели? – съехидничала Данелия.

– Нет, конкретно вы, которая все делает за пацана. Кого вы планируете воспитать? Маминого сыночка?

– Мужчину, который свободен в своих творческих проявлениях и знает, что родители его поддержат. Психологически здорового ребенка я воспитываю, – она завелась, а у меня уже темные круги перед глазами появились от накатывающего волнами раздражения.

Глаза Данелии метали молнии, подстегивая меня еще сильнее.

– Напомните мне вашу фамилию? – холодно произнесла она. – Хамидзе?

– А ваше имя не Стервелла? – сразу же ответил я, забыв, что всегда был хладнокровным.

И с женщинами не ругался, но эта провоцировала сама! Какой я ей Хамидзе?

– Я найду рабочих, которые закрасят стены, – отрезала она.

– Ильяс закрасит. Ваш тоже вызвался.

– Извините, – пыталась вклиниться в наш диалог Анна Сергеевна, но мы были немного заняты.

– Краску закупаем пополам, – сквозь зубы процедила Данелия, которая вообще меня не боялась.

Смотрела в глаза с вызовом и уступать не собиралась. В другое время я бы восхитился, но сегодня это раздражало!

– Я сам куплю, – решил я, – и краску и кисти.

– Лучше валики, вы предлагаете мальчишкам кистями стены закрашивать? Вы представляете…

– Женщина! Я сам решу этот вопрос!

– А я, по-вашему, должна сейчас молча выйти, молча поехать домой и молча встать у плиты? – ехидно уточнила она.

– Это было бы идеально, – меня несло.

– Не дождетесь. Краска пополам, купите валики и скажете, когда их привезут в школу.

– Сама красить придешь? – Дошло до меня.

– Сама решу, что мне делать. И не смейте запрещать мальчишкам дружить!

Она оставила последнее слово за собой, развернулась, попрощалась с Анной Сергеевной и вышла из кабинета, доводя меня до белого каления стуком своих шпилек.

И пока я дышал, пытаясь вспомнить, с чего я вообще так завелся, в кабинет сунул нос Ильяс.

– Пап, поехали домой?

Я кивнул педагогу, вышел, облегченно выдохнул, когда понял, что мой раздражитель на шпильках уже покинула коридор, и нарычал на Ильяса:

– Зачем вы эту белиберду на стене нарисовали?

– Так надо было! Все, пап, больше ничего не скажу. Это мое дело, и я все исправлю.

– Хорошо, – сдался я, – поехали.

Данелия

Мы с сыном неспешно спускались по лестнице на первый этаж. Он шагал впереди, я шла за ним.

– Сева, зачем ты нарисовал Александра Сергеевича?

– В кабинете литературы? – иронично хмыкнул мой старший. – Чтоб был.

– Всеволод, я всегда на твоей стороне…

– Я знаю. Так надо было, мам! Все. Надо закрасить – мы с Ильясом закрасим. Больше ничего не скажу, – отрезал Всеволод.

Я же шла и пыталась вспомнить, в какой момент милый, щекастый мальчишка, который всегда был со мной, вдруг стал таким взрослым и принимающим самостоятельные решения.

Кажется, я ничего не пропустила в его жизни, кроме этого момента – взросления. Просто не заметила перехода.

– У Арсения когда уроки заканчиваются? – сменила я тему.

– Через десять минут, – глянул на часы Сева.

– Подождем. Так, стоп. Вы прогуляли уроки, пока Пушкина рисовали?

– Ма-а-ам, – протянул Сева и закатил глаза.

– У тебя определенно есть тяга к творчеству, давай я тебя на рисование запишу? – предложила я. – Ты просто не знаешь, куда выплеснуть желание творить, вот и вытворяешь!

– Я записался в школу выживания с Ильясом, – сообщил мне сын.

– Это что еще за школа такая? – не поняла я.

– Ну, там инструктор учит всему: драться, лазать по горам, выживать в лесу, ставить палатки.

– Ладно, это я одобряю, но настаиваю, чтобы ты хотя бы не перед фактом меня ставил, что куда-то записался! – всплеснула я руками.

– Да сегодня только решили. Не нервничай так, мам. Все нормально.

– Да? – иронично спросила я. – Буду знать, что вызов к директору – это нормально.

– Мам, ну Пушкин же! Не Эйнштейна на литре нарисовал.

– Логично, – не могла не согласиться я, – но хотелось бы знать…

– Так. Было. Надо! – Сын развернулся и твердо посмотрел мне в глаза.

– Может, тебя наказать? – спросила я скорее для себя.

И отвлеклась на мобильный. Думала, это прораб, который так и не появился, но звонил бывший.

Да что за день сегодня такой?!

– Да! – нервно ответила я.

– Данусик, привет, – пропел Дэн.

– Если ты не горишь, то позвони позже, я занята!

– Чем? – не понял бывший.

– Воспитанием детей, которые, к слову, общие, – любезно напомнила я.

– И как они? Я Севе вчера звонил, он сказал, что все хорошо.

– А ты позвонил мне, чтобы удостовериться? – не поняла я.

Мы с сыном подошли к моей машине, я разблокировал двери и велела Всеволоду садиться. Сын устроился вперед, запер двери и уткнулся носом в свой телефон.

Я же краем глаза заметила черный блестящий «Гелик», стоящий вплотную к моей машине, и продолжила разговор.

– Данусик, ну не злись, радость моя.

– Ближе к делу, – сквозь зубы потребовала я.

– Малышка, птичка, зайка, тут такое дело… Забери Альфонса?

Альфонс был нашим котом. Точнее, котом Дэна. Как впоследствии оказалось, лысого кота породы сфинкс ему подарила та самая студентка, а мой бывший всегда отличался креативностью головного мозга и решил, что Альфонс – это подходящее для него имя.

– Новая любовница подарила тебе нового кота, а старого ты решил отдать мне? – подняла я брови. – Дэн, мне не нравится эта тенденция в твоей голове. Старой жене все старые вещи?

– Ты не старая, малышка. Ты самая красивая женщина, просто у меня период…

– Я не буду забирать Альфонса! Он гадит! И ты так его и не кастрировал! – выдала я.

Обернулась и подпрыгнула, когда в полуметре за своей спиной увидела обалдевшего до глубины души Хасана Муратовича с ключами в ладони.

Глаза мужчины округлились, а он продолжал стоять памятником самому себе.

– Данусик, ну я уезжаю надолго, оставить не с кем, только на тебя надежда, – продолжал уговаривать меня муж. – Ну, хотя бы на время!..

– Нет! – отрезала я и отклонила вызов.

Вдохнула поглубже, расправила плечи, обошла Хасана Муратовича по дуге, успев поймать горящий взгляд, нацеленный на меня. Когда мы поравнялись, он вздрогнул, опасно сузил глаза, но ничего не сказал.

– До свидания, тетя Данелия, – вежливо попрощался со мной Ильяс.

– До свидания, – мягко улыбнулась я мальчишке.

Который, в отличие от своего отца, мне очень нравился. Телефон продолжал разрываться в ладони, Дэн снова пытался дозвониться, но я была слишком зла, чтобы продолжать разговор.

Хасан Муратович сел за руль того самого «Гелика», завел мотор, и машина нервно сорвалась с места.

Шовинист!

Уверена, что мою последнюю реплику он слышал, а вот на то, как он ее интерпретировал, мне было плевать. Проблем навалилось столько, что я не знала, с какой начать! Я села в машину, достала из бардачка бутылку с водой и залпом выпила, призывая хладнокровие вернуться ко мне.