Эклер с ядерной пылью - Корнелюк Алексей - Страница 4

– Исключено.

– Позвольте, я закончу.

Напряжение уже разлилось по комнате.

– Я помню вашу позицию насчёт полной свободы, но небольшой контроль в местах особой важности позволит нам…

– Позволит что? Паркер, прошлые тоталитарные государства начинали с компромиссов. Шаг в сторону от этики… ещё шаг… ещё… и все мы знаем историю, что бывает дальше.

– Но наш случай другой, мы можем сделать это аккуратно.

– Я бы на вашем месте прекратил этот разговор…

– Вы не на моём месте. – теряя терпение, отрезал Паркер. – Это я слежу за порядком и прошу лишь о базовых вещах. Вы же знаете, что сейчас со стражниками плохо… Нас мало.

– Это решаю не я, а генетический тест.

– Да, но… это не меняет сути. Рук не хватает.

Мэр пожал плечами:

– Мне остаётся только повторить: решаю не я.

– И что же прикажете делать? – Паркер раздражённо подёргал за нитки гамака.

– Найти вора и выяснить причину.

Паркер уже было вышел из кабинета, как вслед ему были брошены слова:

– На этой неделе у нас три исключения.

Страж разглядывал стоптанные кроссовки:

– Вышлите их дела.

Покинув кабинет, он, стиснув зубы, шёл обратно к лабиринту. Ему меньше всего хотелось заниматься высылкой детей. С этой частью уклада он никак не мог смириться… Откуда взялись эти три попытки и почему сразу нужно высылать детей, не нашедших себе место?

Паркер решил проведать своего отошедшего от дел наставника, который когда-то ввёл его в тонкости профессии. Крыло наставников было не по пути, но оно того стоило. Кто, если не наставник, подскажет, что делать?

Пропажа книг… и вот ещё этот неуклонный рост исключённых детей. Почему? Раньше было не больше одного исключения за полгода, а сейчас три – и за какой-то месяц.

Паркер плюнул под ноги и, ускорив шаг, пошёл в крыло наставников.

Грейс, зажав зубами сигарету, корпела над судоку.

– Паркер, от тебя за версту пахнет… тобой. Когда же ты сменишь этот одеколон?

– Когда ты перестанешь курить как паровоз.

Грейс растянула свою чудную улыбку, заставив морщинки проступить на грубой коже.

– Иди сюда.

– Ты сидишь, Грейс!

– Именно поэтому иди, я обниму!

Паркер неуклюже подошёл к столу, его глаза заслезились от сигаретного дыма, и он положил голову на её твёрдое, как мачта, плечо.

– Рада тебя видеть, – прошептала она.

Паркер, смущаясь, выпрямился и обвёл взглядом стариков-призраков, уткнувшихся в свои только им интересные старческие дела. Шахматы, домино, судоку… тут целый клуб по интересам, но, увы, свободных стульев не было.

– Возьми мой.

– М?

Паркер приподнял брови, когда увидел, как Грейс достала из-под стола второй трёхногий стульчик:

– Берегу на такие случаи.

Поскребя ножками стула, страж уселся напротив своего наставника, и ему так хотелось поговорить обо всём и ни о чём конкретном.

Когда он с Грейс, он чувствует себя как в тёплой ванне.

– Ты по делу или так, партейку зашёл сыграть?

Покусав губы, Паркер ответил:

– Ты же знаешь, мне судоку никогда не давались, я больше в карты.

Грейс махнула рукой:

– Выкладывай давай.

– Как ты относилась к чисткам? Я имею в виду, ты не задавалась вопросом, зачем они? Неужели нет других вариантов, как можно избежать этих варварских изгнаний?

– Паркер, Паркер… ты всё тот же юнец, каким я тебя помню, – тепло улыбнувшись, она, вздохнув, продолжила: – Мы – стражи-исполнители. Законы пишем не мы.

– Прошу, Грейс, ты не на службе. Скажи, что ты думаешь… на самом деле… а не эту чушь с работой по уставу.

За соседним столом ожесточённо играли в домино. Насколько можно ожесточённо играть в такую игру.

– Что ж, я думаю, каждому человеку нужно найти своё место. Без самореализации мы склонны замыкаться в себе, а такими легко помыкать, склонять на свою сторону и манипулировать, – Грейс задумчиво покатала ручку в зажатых пальцах. – Ты прекрасно помнишь, как люди прошлой эпохи поддавались речам диктаторов. Те сыпали обещания, рисовали картину прекрасного будущего, и люди шли. Почему? Потому что чувствовали себя не на своём месте. Счастливый, самодостаточный человек не пойдёт на митинг.

– Да, но…

– Вот и выходит так: чтобы новое общество не прогнило, приходится вырезать опухоль.

– Они же дети…

– Которые когда-то станут взрослыми.

Грейс с печалью посмотрела на Паркера:

– Зачем тебе это? Ты же на своём месте. Вот и исполняй свой долг. Найди себе кого-то, заведи детей. Станешь наставником…

Она вновь прикурила какую-по-счёту сигарету? Пепельница на столе была доверху набита раздавленными окурками.

– Выброси это из головы. Съезди отдохнуть в…

– Куда съездить? Ты считаешь капсулу дополненной реальности отдыхом? Это же иллюзия. Мы не выходим из этих стен всю свою жизнь. Сидим себе как проклятые в этом бункере…

На Паркера со всех сторон зашикали старики.

– Простите, в «Оазисе надежды»…

Страж медленно встал, почувствовав себя более уставшим, чем раньше. Ему больше не хотелось обсуждать ни пропажу книг, ни повышенную статистику исключений. Он любил Грейс, всем сердцем любил… но сейчас, может, он сам виноват, что выбрал не ту канву для разговора. Может, в другой раз?

Она попросила навещать её почаще. Он пообещал, что так и будет. Ни первый, ни второй не верили в то, что просили и обещали. Он ещё раз обнял её за костлявые плечи, всё так же морщась от сигаретного дыма, и молча пошёл в зал мутного рассудка.

– Кажется, вам хватит.

– Кажется, пошёл нахрен. – Паркер с грохотом долбанул кружкой о барную стойку.

Трое посетителей мутного зала подняли глаза на стража.

– Что?.. Нальёшь или так и будешь стоять, протирая до дыр этот… этот… как там, мать его… ик!..

Бармен пожевал во рту невысказанный ответ и удалился к пивным бочкам.

– Стакан, точно…

Страж взглянул на наручные часы. Оставалось 14 минут, пока действие алкоголя в крови делает своё дело. 14 минут, когда можно расслабиться, не думать ни о чём, чувствуя приятное помутнение и лёгкость… Пустые мысли проносились на горизонте Паркера, как кучковатые облака, напоминающие овечек.

И всё-таки этот вкус осточертел. Неужели с теми химиками, что живут на территории Оазиса, нельзя было создать что-нибудь получше? А не эту кисловатую жижу.

Следующим глотком он ополовинил стакан… 8 минут… стрелка часов поплыла на циферблате.

Икнув в кулак, Паркер повернулся на крутящемся барном стуле. Шесть пар глаз моментально уткнулись куда угодно, только не на агрессивное лицо стража.

Не замечая, как пена лилась по обратной стороне кружки, Паркер что-то пробухтел и уставился на бильярдный стол.

– Может, кто сыграет?

Три головы не ответили…

– Языки проглотили… ик? …да ну вас…

Паркеру было тошно слушать очередной мотивчик рок-группы, поющей о чудном дне. Все треки как на подбор, под три аккорда, звучали слащаво и неискренне. То про новую жизнь, то про перспективы… бля…

Остаток содержимого стакана влетел в пустой желудок стража.

…стрелка наконец закончила свой обход, и, как по щелчку, алкоголь, а точнее его видоизменённая формула, растворился в крови.

Чёртовы химики – нет чтобы сделать пойло чуточку вкуснее… увы… даже тут на первый план выходит функциональность. Зато никакого похмелья. У тебя есть 30 минут: вливай в себя сколько сможешь, а выходи из зала с чистой головой. Никаких калорий, на жареное не тянет, обрести пузико не светит. Разве что моча потом слишком пахучая. Но что поделаешь… все привыкли.

Мутный взгляд снова стал цепким, а плавность движений ушла. Куда, спрашивается, ушла?