Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович - Страница 15

Я взял амулет. Он был тяжелым и теплым на ощупь, словно хранил тепло рук отца.

— Спасибо, пап.

Я помолчал, собирая мысли в кучу. Я видел, что он устал, но я также видел, что он все еще не понимает. Не понимает до конца. И мне хотелось это исправить.

— Пап, — начал я осторожно, — я знаю, что ты всю неделю бегал, проверял мои слова, говорил с людьми… Я благодарен тебе за это. Но… — я замялся, подбирая слова. — Ты хоть представляешь, каково мне было? Сидеть здесь и ждать, пока ты решишь, можно мне доверять или нет?

Он поднял на меня глаза, и я увидел в них удивление.

— Я не это имел в виду, Рубеус. Я просто хотел убедиться, что…

— Что я не сошел с ума? — закончил я за него. — Прекрасно понимаю. Но и ты должен понять. Я вырос не только телом. Эта моя магия, мои знания… они заставили меня повзрослеть быстрее, чем ты можешь себе представить. Я знаю больше всего, чем рассказал тебе у того дерева. Гораздо больше. И я хочу, чтобы ты это понял. Чтобы ты видел во мне не ребенка, которого нужно оберегать, а… не знаю.

Пару минут мы оба собирались с мыслями.

— Пытаюсь тебе сказать, что из-за этой магии я теперь знаю гораздо-гораздо больше. И это не просто знания как таковые. Я теперь и думаю по-другому. Да хотя бы сейчас я адекватно связываю слова в предложения — ты разве не видишь? Мой ум, мои суждения тоже выросли.

Он долго смотрел на меня, и я видел, как в его глазах борется отцовская любовь, страх за меня и любопытство исследователя, столкнувшегося с чем-то невероятным.

— Ты хочешь, чтобы я тебе доверял, — сказал он наконец, и это был не вопрос, а констатация факта.

— Да. Но не просто верил на слово. Я хочу, чтобы ты понял. Просто так мне это сложно объяснить и доказать. Позволь мне показать. Давай пойдем в Лондон — на Косую аллею. Там каждое здание, каждый камень — это живая история. Там мне будет проще все показать тебе.

Он снова надолго замолчал. Я видел, как он взвешивает все «за» и «против». Наконец, он медленно кивнул.

— Хорошо, показывай.

Наша сельская жизнь приучила меня и отца вставать чуть ли не до восхода солнца, поэтому на Косую аллею мы прибыли рановато. Многие заведения еще не открылись, и улица была почти безлюдна, окутана легкой утренней дымкой. Для меня это место было не просто улицей из мира волшебников. Это была ожившая иллюстрация из книг Джоан Роулинг, которые я когда-то читал, картина, которую я видел в кино и в компьютерных играх. Теперь я мог коснуться ее, вдохнуть ее воздух.

Отец шел рядом, и я видел на его лице печать усталости от прошедшей недели, но в глазах его горел живой интерес. Он уже не был просто напуганным родителем, он превратился в исследователя, готового изучать новый, открывшийся ему мир.

Мы подошли к лавке Олливандера. Здание, как и все на этой улице, выглядело безупречно, словно его каждый день обновляли с помощью магии. Золотая надпись на вывеске была простой и элегантной: «Олливандеры: производители превосходных волшебных палочек с 382 г. до н. э.».

— Мы здесь были не раз, — тихо сказал я, — и все выглядит так же идеально, как и всегда. И, наверное, будет выглядеть так же и через десятилетия.

— Да, — кивнул отец, — некоторые вещи не меняются.

— Некоторые — да, — согласился я. — Но эта лавка — не просто магазин. Здесь начнется путь многих волшебников, которые, так или иначе, прославятся на всю Британию. Я видел судьбы некоторых из них, как видел историю Геллерта с Альбусом.

Здесь начнут свой путь будущие лорды Визенгамота и члены их семей, будущие министры магии и их заместители, начальники отделов. Большинство из них окажутся не самыми лучшими… людьми. Отсюда выйдут с первой палочкой и рядовые служащие. Те же герои-авроры, и мракоборцы тоже начнут путь отсюда. И я видел величайшего из них. Ему суждено потерять в боях ногу и глаз, но он не сломается духом. Их он заменит обычным деревянным протезом и наоборот самым необычным вращающимся магическим артефактом. Артефактом не просто возвращающим зрение, а даже улучшающим его. Заменит, и продолжит службу на ужас преступников.

Я видел и других… Хвастливого красавчика писателя, мнимого борца с темными тварями и злом как таковым. Он даже получит Орден Мерлина, но на деле окажется преступником, присваивающим чужие подвиги и стирающим память настоящим героям.

Я на секунду прервался и перевел взгляд с лавки на застывшего отца.

— Скольких будущих учеников Хогвартса пройдет через эти двери? Взять хотя бы самого прилежного из них, который сдаст все экзамены на «превосходно». Кажется, у Краучей это семейное — способности к языкам и учебе.

Тут я опять прервался, осознав оговорку. Я не хотел произносить имен и фамилий. Но не важно. Я просто продолжил свой рассказ, хотя и стал тщательнее подбирать слова.

— Или пестрая компания из четырех друзей-гриффиндорцев, — мой голос стал тише, почти заговорщицким, когда я вновь перевел взгляд на лавку Олливандера. — Пожалуй, истинных представителей этого факультета. В будущем они назовут себя «Мародерами». Трое из них, ради дружбы, втайне станут незарегистрированными анимагами, чтобы поддержать своего четвертого товарища — несчастного, укушенного в детстве оборотнем. Они будут бродить по окрестностям Хогвартса под полной луной в облике оленя, огромного черного пса и… крысы, сопровождая друга с его «пушистой проблемой». Свои тайные вылазки и глубочайшие познания в устройстве замка они запечатлеют на уникальном артефакте — живой карте, которая будет показывать не только все тайные ходы Хогвартса, но и местоположение каждого человека в его стенах.

Я сделал короткую паузу, давая отцу осмыслить масштаб подобного творения.

— Но это не единственный их артефакт. У одного из них, лидера компании, по наследству окажется та самая Мантия-невидимка из «Сказки о трех братьях» барда Бидля. Настоящий Дар Смерти.

При упоминании Даров Смерти отец напрягся. Эта тема была одной из тех, что вызывали у волшебников суеверный трепет.

— Я знаю и судьбу двух других Даров, — продолжил я, видя его реакцию. — Воскрешающий камень, заключенный в кольцо, и непобедимая Бузинная палочка. Кольцо сейчас у Гонтов, а палочку Геллерт или уже забрал или заберет у Грегоровича — европейского коллеги владельца магазина перед нами. Теоретически, тот, кто соберет все три артефакта, может стать Повелителем Смерти. А практически… это скорее навлечет на него проклятие. История не знает ни одного владельца этих артефактов, который закончил бы свою жизнь хорошо.

— Рядом с Мародерами в школе будут учиться и другие яркие личности, чьи судьбы окажутся тесно переплетены. Например, история одной талантливой маглорожденной волшебницы с гриффиндорского факультета, рыжеволосой и с изумрудными глазами. За ее сердце будут бороться двое: дерзкий и популярный лидер Мародеров и ее друг детства — угрюмый юноша-слизеринец с крючковатым носом. И все это будет происходить на фоне факультетской вражды и пропаганды чистоты крови на слизерине.

— Вражда факультетов, соперничество между ними, были в Хогвартсе всегда, Рубеус. А ты сейчас говоришь о настоящей человеческой драме, которая, как я понимаю, развернется в стенах замка.

Я кивнул, принимая его слова.

— Их соперничество перерастет в настоящую ненависть, — продолжил я. — Постоянные издевательства со стороны Мародеров и ответная агрессия слизеринца в конечном итоге поставят девушку перед выбором. Этот выбор, сделанный ею, определит не только ее судьбу, но и путь того самого юноши. Именно эта история о неразделенной любви и станет двигателем всей его жизни. Она подтолкнет его к тому, чтобы с головой уйти в единственное, в чем он будет неоспоримо гениален — в зельеварение. Приведет его к званию самого молодого Мастера зельеварения в истории, и однажды он сменит на этом посту самого Горация Слизнорта, став не только профессором, но и деканом факультета Слизерин.

— Декан Слизерина… — пробормотал отец. — Это серьезная должность. Значит, этот мальчик далеко пойдет.