Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович - Страница 13

— Может, и пошел бы, — наконец тихо признался он.

Это признание повисло между нами, подтверждая все мои худшие опасения.

— И есть еще лес, — продолжил я, переходя к последнему аргументу. — Наш лес. Ты его хранитель. Но я думаю, что массовые смерти — и маглов, и магов — все эти битвы и выплески магии не пройдут бесследно. Они повлияют на саму природную магию, и наш лес, как живой организм, отреагирует на это. Но дело не только в этом. Из-за войны смотрящих за лесом может стать сильно меньше. Кого-то мобилизуют, а кто-то просто уедет из страны, не желая сражаться и умирать. Это значит, что сдерживающие ритуалы ослабнут. Меньше рук будет носить корм в чащу, чтобы успокоить тварей. С зерном и тушами скота будут перебои — они и сильно подорожают, и доставать их станет гораздо труднее. А на компенсации от министерства можно не надеяться, сам рассказывал, как все работает. Животные, которых вы держите в равновесии, почувствуют этот глобальный дисбаланс, станут голоднее и агрессивнее. И когда очередная тварь, взбешенная эхом войны и голодом, вырвется наружу, кто пойдет ее останавливать? Ты. И это может быть то, к чему ты окажешься не готов.

Я замолчал, выложив все карты на стол.

Тишина, которая наступила после моих слов, была долгой и тяжелой. Отец не двигался. Он просто сидел, глядя в одну точку, а его рука медленно, почти бессознательно, дотянулась до фляги, и он допил остатки. Затем так же методично он доел яблоко и последнее печенье, словно эти механические действия помогали ему думать. Наконец он аккуратно убрал флягу и обертки в карман, достал блокнот, но не открыл его. Он просто вертел его в руках.

— Все это… нужно хорошенько обдумать, — сказал он наконец очень тихо, но весомо. — Каждое слово. Проверить. Сопоставить. Это все?

— На сейчас — да, — ответил я, и мой голос прозвучал неожиданно устало. — Но это лишь малая часть того, что теперь роится у меня в голове.

Отец посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором смешались тревога, решимость и что-то похожее на гордость. Он не сказал больше ни слова. Просто встал и молча пошел по тропинке в сторону дома. И я пошел за ним, чувствуя, что этим вечером между нами что-то изменилось навсегда.

После нашего разговора у поваленного дерева отец стал отрешенным. Первые сутки я почти не видел его. Вернувшись домой, он сразу заперся в своей комнате, и оттуда доносились только приглушённые звуки — шелест страниц, шуршание шагов по ковру, тихое бормотание заклинаний. Я сидел внизу, у камина, и пытался читать одну из книг с отцовской полки, но слова расплывались перед глазами. Мысли метались, как птица в клетке.

Правильно ли я поступил? Этот вопрос не давал покоя. С одной стороны, отец должен был знать. Он имел право знать, что происходит в мире, какие опасности нависли над нами. С другой — я разрушил его уютную, понятную реальность. Теперь он знает о войне, о Гриндевальде, о том, что его сын — не просто ребёнок, а… что? Провидец? Пророк? Сумасшедший?

Страх закрадывался в сердце холодными пальцами. А вдруг он решит, что я опасен? Что моё знание — это проклятие, от которого нужно избавиться? Магический мир знал способы стереть память, запечатать дар, даже изолировать человека навсегда. Что, если отец сочтёт это выходом?

Но нет, маловероятно. За это время, проведенное с ним, я успел его изучить. Он не такой, он любит меня. Он скорее защитит, примет все меры к этому. Просто ему нужно время. Время, чтобы переварить информацию, проверить, понять, что делать дальше.

Только вот время тянулось мучительно медленно. Каждый день был похож на предыдущий: просыпался, умывался, завтракал молча напротив отца, который смотрел куда-то сквозь меня. Потом он уходил — в лес, в Министерство, куда-то ещё — а я оставался один. Читал книги или слушал радио, теперь еще внимательнее. Пытался заниматься чем-то полезным, но мысли постоянно возвращались к одному: что он думает? Что узнал? Верит ли мне?

Дом, такой знакомый и безопасный, вдруг стал казаться тюрьмой. Окна смотрели на лес, полный жизни и свободы, но мне туда нельзя. Стены давили, тишина звенела в ушах. И только редкие вечерние разговоры с отцом разряжали атмосферу, давали надежду, что всё наладится.

Нет, он не замкнулся во враждебном молчании. Он словно ушел в себя, погрузившись в вязкие, тревожные мысли, которые, как я видел, не покидали его ни днем, ни ночью. Работа, казалось, стала для него единственным якорем, позволявшим не утонуть в этом водовороте страха и неопределенности. Он стал проводить в лесу еще больше времени, а в те редкие часы, что оставался дома, был поглощен толстыми фолиантами по защитной магии и старыми подшивками газет, которые, как я догадывался, выписал из министерского архива.

На следующее утро, когда я, как обычно, натягивал свои сапоги, он остановил меня у порога.

— Ты останешься дома, — сказал он спокойно, но в его тоне не было места для возражений.

— Но почему? Я же всегда хожу с тобой!

— Потому что после того, что ты мне рассказал, я больше не знаю, что безопасно, а что нет, — он говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Утром я провел несколько ритуалов, укрепил защитные чары вокруг дома. Это старая магия, она создает помехи, которые могут скрыть тебя даже от тех, кто ищет провидцев. Наш дом — сейчас самое защищенное место.

— Меня не нужно прятать, — возразил я. — Я живу с этим знанием уже давно, и никто за мной не пришел. Я умею быть осторожным.

— Дело не в твоей осторожности, — он устало потер переносицу. — Этот Гриндевальд — фигура большого масштаба. И мы не знаем всех механизмов его магии, не знаем, на что он еще способен и как себя защищает. У него есть сторонники, и кто знает, какими методами они пользуются.

В этот момент меня пронзила ледяная догадка из будущего.

— Пап, — я схватил его за рукав. — Не произноси больше это имя. Гриндевальд. Есть магия, которая позволяет отследить всех, кто произносит определенное имя. Это называется Табу или Табу Имени. Очень темная и опасная магия. Если он ее применит, то узнает о каждом, кто его произнесет, и где тот находится.

Отец вздохнул и его губы слегка скривились.

— Ты уверен в этом?

— Да. И мне страшно даже думать об этом. Давай звать его… Темным Лордом. Или просто Он. Но имя нельзя произносить.

Отец молча кивнул, и я увидел, как этот новый страх добавился к уже существующим.

— Я должен быть уверен, что ты в безопасности.

— И что, я теперь до конца жизни просижу в этой хижине?

— Нет, — его голос стал тверже. — Я проверю все и займусь усилением защиты. Отдельно подумаю над тем, как создать что-то, что будет работать и вне дома. Возможно, какие-то артефакты, обереги. Но на это нужно время, Рубеус. Так что пока придется потерпеть.

Он ушел, а я остался один. Так началась моя неделя взаперти. Вечерами тишина прерывалась долгими, пристальными беседами.

Через пару дней отец сам вернулся к разговору о Табу.

— Я кое-что разузнал про Геллерта и эту твою магию Табу Имени, — сказал он, присаживаясь напротив меня у камина. — Ты прав, такое заклятие существует. Очень темное, очень сложное. Но чтобы наложить его, скажем, на всю Британию, потребовалась бы невероятная мощь и сложный ритуал. Это не осталось бы незамеченным. Министерство всполошилось бы, все бы об этом знали. А он сейчас больше занят делами на континенте. Так что пока страх беспочвенный. Его имя произносят сотни волшебников каждый день. Но осторожность не помешает. Можно звать его Темным Лордом, как ты и предложил. Если так будет спокойнее.

Эта маленькая победа — то, что он проверил и подтвердил мои слова — немного разрядила обстановку. Вечерние беседы стали менее напряженными и более продуктивными.

— Давай вернемся к его силе, — попросил отец в тот же вечер. — Ты сказал, он видит будущее? Какого рода эта сила?

— Я точно не знаю, как это точно назвать, пап. Это не похоже на обычное прорицание с шаром, картами или кофейной гущей. Он может получать некие видения с помощью специальных предметов. Вроде бы даже с просто зеркальными поверхностями. Но эти его видения не являются абсолютными. Это скорее «взгляд на возможные пути». Он видит то, что вероятно случится, а не непреложные факты. Это позволяет ему быть на шаг впереди, манипулировать событиями и людьми, но не делает его всеведущим. Например, он не предвидел, что Ньют Скамандер сможет украсть у него артефакт с клятвой на крови. Тот самый, в котором заключается их Дамблдором взаимный зарок.