700 дней капитана Хренова. Оревуар, Париж! (СИ) - Хренов Алексей - Страница 12

— Сука… ни дня без развлечений, — пробормотал он, нажимая тангенту. — «Мессеры». Сто девятые. Выше нас примерно на километр, и до чёрта. Похоже на группу расчистки воздуха.

В шлемофоне хрюкнуло, треснуло, и сквозь помехи прорвался голос Кости:

— Парами набираем высоту. Навстречу.

Шестёрка «Кёртисов» задрала носы и пошла вверх, навстречу серой «мессершмиттовской» туче, которая уже начинала обретать боевую форму и отвратительный смысл.

17 мая 1940 года. Небо где-то в районе Монкорне, Шампань, Франция.

Вернер Мёльдерс вёл свой штаффель ровно на Монкорне и был, в целом, доволен жизнью. Сегодня им не надо было тащиться рядом с тихоходными бомбардировщиками, изображая из себя нянек с автоматами. Никаких «держать строй», никаких «не вылезать вперед». Их задача была простой и приятной — расчистить небо над фронтом.

Подлые французы, рассуждал Вернер, ухитрились нанести контрудар ровно в тыловое подбрюшье их танкистов. Очень некрасиво с их стороны. Но теперь вся надежда была на них, на истребителей. «Штуки» уже взлетели и обещали быть над фронтом через полчаса. К этому моменту небо должно было стать вежливо пустым и немецким.

Над фронтом появилось самолеты, не больше звена.

— Сюрприз! — подумал про себя Вернер с профессиональным интересом, окидывая взглядом свою группу. — Эти лягушатники собираются принять бой.

Их было меньше. Значительно меньше. И его «мессер» превосходил тупорылые «Кёртисы» почти во всём — в скорости, в пикировании, в вертикали. Разве что в виражах французы ещё могли покрутиться, и Вернер честно это признавал, хотя и без особого уважения.

— Вторая группа, — спокойно сказал он в эфир, — занять выше на пятьсот. Прикрываете сверху.

«Шварм» — тактическая единица Люфтваффе из четырёх истребителей, ушёл вверх, дисциплинированно заняв свою позицию. Через минуту немецкие и французские истребители пронеслись в лобовой атаке, стреляя из всех стволов и небо тут же превратилось в привычный беспорядок, который вежливо называли воздушным боем, а между собой — собачьей свалкой.

Вернер тянул ручку, перекладывался, уходил вверх, переворачивался и стрелял. Стрелял в зелёных «френчей» с тем же чувством, с каким в детстве отстреливал лягушек из рогатки — без злобы, но с искренним увлечением процессом.

Краем глаза он заметил, как верхние с пикирования сбили заходящий в хвост немцу «Кёртис» и снова ушли вверх — аккуратно и быстро. Он испытал укол гордости за действия своих подчиненных. После его очередей один из французов задымил, попробовал свалиться в пике и выйти из боя.

— А в пике от меня не уйти, — злорадно пробормотал Вернер, бросая «мессер» вдогон. Он зажал тангенту — Первая четверка за мной.

Француз, однако, сумел увернуться. Разогнанный на пикировании «мессер» Вернера проскочил на скорости, ушёл вверх, и он, выкручивая шею, видел, как его ведомый заходит в хвост подранку.

И тут снизу резко вынырнул ещё один француз.

Огненные трассы скрестились на его ведомом почти мгновенно. Тот дёрнулся — и без лишних раздумий воткнулся в землю.

Ярость накрыла Вернера горячей, липкой волной.

Дальше он запомнил плохо. Земля и небо менялись местами, как карты в руках шулера, хвосты самолетов мелькали в прицеле. И в какой-то момент его трассеры сошлись на капоте наглого француза, выхватив из него длинный, яркий язык оранжевого пламени.

17 мая 1940 года. Сельские дороги где-то в районе Венси-Рёй-Э-Маньи, пригород Монкорне, Шампань, Франция.

Ви стояла задрав голову и почти перестав дышать.

Снова один из немцев начал дымить и вышел из боя, криво уваливаясь в сторону и постепенно теряясь где-то далеко, за складками местности.

Почти сразу вслед за ним вывалился и француз — весь изрешечённый, казалось, в пробоинах от носа до хвоста, хотя с земли это, конечно, было скорее домыслом, чем видимым фактом. Он тоже попытался вырваться из свалки. На него тут же сверху насели четверо серых, явно решивших, что один француз — слишком хорошая добыча, чтобы отпустить его просто так.

В небе вспыхнули короткие огненные очереди, и гул стал рваным, злым.

Из этой мешанины вдруг откуда-то сверху в резкое пикирование вывалился ещё один упитанный самолёт. Резким рывком он просвистел мимо и вышел из пикирования над самой землёй. Вирджиния даже потеряла его на мгновение из виду. Снизу и почти в упор он расстрелял немца, который уже заходил добивать французского подранка.

Серый самолёт дёрнулся, клюнул носом и вонзился в землю, подняв вдалеке короткий столб пыли. Подбитый француз тем временем исчез — нырнул вниз и пропал за кустами и деревьями, и она отвлеклась, следя взглядом за набирающим высоту самолётом. Осталось неясно, сумел ли подранок уйти или он решил продолжить жизнь в пехоте.

Остальные трое немцев оказались людьми настойчивыми.

Они снова сомкнули адскую карусель вокруг одного-единственного француза. Самолёты постепенно набирали высоту. Оставшийся француз крутился, огрызался огнём, явно не желая облегчать бошам работу, и даже ухитрился подбить одного из немцев — тот вывалился из схватки и исчез за горизонтом, оставляя за собой тонкий дымный след, будто тянул за собой серую нитку. И почти сразу у француза случилось что-то очень страшное. Мотор выплюнул яркую струю огня, а самолёт, будто из чистого упрямства, полез вверх — всё выше и круче, словно надеялся договориться с небом.

В следующее мгновение он перевернулся вверх тормашками; она ясно видела открытую кабину пилота — и из неё вывалилась маленькая чёрная точка.

Прошла секунда.

Вирджиния не заметила, что уже давно задержала дыхание. Судорожно вдохнув, она замерла, неотрывно следя за падающим самолётом и маленькой чёрной точкой.

Над точкой распустился парашют — медленно выползла белая нитка, превратившись в бесформенную запятую в небе. И вот она превратилась в купол, как спасительный зонтик посреди этого безобразия.

Вирджиния ловко спрыгнула с капота своего «Пежо» и, обдирая руки, стала протискиваться сквозь живую изгородь. Ветки цеплялись за рукава, колючки больно царапали кожу, но она упрямо лезла вперёд, стараясь выбраться на соседнее поле — туда, куда ветер сносил парашютиста.

Глава 6

Седьмая пуля эльфа из Зеленого леса

17 мая 1940 года. Сельские дороги где-то в районе Венси-Рёй-Э-Маньи, пригород Монкорне, Шампань, Франция.

Вернер Мёльдерс сначала проводил взглядом до земли горящий «Кёртис» — аккуратно, почти педантично, как человек, привыкший завершать начатое. Этот гад сбил его ведомого. Его ведомого… Вернер зло скрипнул зубами. Хороший пилот, надёжный, понятный, без лишних вопросов. Француз сбил его быстро и чётко и, что особенно бесило, можно сказать красиво.

Мёльдерс, конечно, зажёг нахала, но ведомый…

Потом он посмотрел ниже — на распустившийся парашют.

Как лётчик француз был хорош. Даже слишком хорош. И если бы не численное преимущество, Вернер не стал бы ставить на быструю победу немцев. И именно поэтому его следовало сбить здесь и сейчас. Не из мести — нет, Вернер не любил этого слова. Просто такие противники не нужны в воздухе против немецких самолётов. Высоты хватало. На пару атак — так, с запасом.

Стрелять по тряпке из пушки он не собирался. Это было бы нерационально, да и снаряды тратить жалко. Хватит пулемётов. Он оглянулся. Вторая пара уходила выше, присоединяясь к затихающему бою.

Лёха, болтаясь под куполом, посмотрел на аккуратные эволюции «мессера», и это не принесло ему никакого удовольствия. Молодца видно — по соплям. «Мессер» разворачивался, чтобы его добить.

Чтобы не намотать стропы на винт, тот, похоже, собирался зайти сверху и дать очередь с дистанции. Шанс. Лёха подтянулся и повис на правых стропах, перекосив парашют и заставив его скользить чуть вбок, перпендикулярно полёту «мессера».

Раздался стрекот пулемётов, и купол дёрнулся от попаданий. Одна пуля больно ткнула в руку Лёхи, висевшего чуть в стороне.