Та, кого я не любил (СИ) - Берри Лу - Страница 16

— О чем? — спросила безразлично.

— О нас.

Короткая фраза заставила меня вздёрнуть вверх брови и усмехнуться.

— Нет никаких «нас». Да и не было никогда, как мы с тобой уже выяснили. Был только ты и твоя любовь к Анечке. А я так, в сторонке стояла, удостоенная чести быть для тебя удобной обслугой. Временной заменой.

Он вскочил с места, отчаянно помотал головой…

— Не говори так. Это неправда!

— Разве? А по-моему, из твоих недавних слов можно сделать только такой вывод.

Он нервно сглотнул. А потом, совершенно неожиданно, выпалил…

— Я люблю тебя.

Слова, которые он сказал мне впервые в жизни, обожгли до костей. Ещё недавно я бы счастливо рассмеялась, бросилась ему на шею и сказала, что тоже люблю…

А теперь…

Я тоже смеялась. Но уже не от счастья. Смех был резким, горьким, презрительным.

— Ну ты аккуратнее — такие новости и без прелюдии, — отозвалась насмешливо, хотя сердце мучительно ныло.

Он шагнул ко мне ближе. Заглянул в глаза, проникая взглядом в самую душу.

— Лада, это не шутка. Я тебя люблю.

Я снова усмехнулась. Это была сейчас моя единственная защита.

— Да что ты? А куда, прости, делась твоя неземная любовь к Ане? Ну, та, которая прочнее кирпича и тупее валенка? Которую мне понять не дано?

Его лицо исказилось в приступе боли. Словно капитулируя, он беспомощно выдохнул…

— Ты была права. Я совсем её не знал.

Я молчала. А что мне было сказать? Но его признание не вызывало даже желания злорадствовать. Все уже разрушено. Я сама — разрушена. И признание ошибок тут ничем не поможет. Не вернёт ни прежнюю жизнь, ни прежнюю меня.

— Помнишь, мы однажды смотрели с тобой старый фильм? — неожиданно проговорил он. — «Унесённые ветром».

— И? — ответила коротко, не понимая, к чему он это ведёт.

— Я тогда посмеялся над всей этой драмой… а теперь понял одну вещь. Я сам — как та Скарлетт О'Хара.

Пожалуй, ничего более внезапного он и сказать не мог. Я невольно хохотнула…

— Скарлетт? Не Эшли?

— Эшли всегда понимал, что они со Скарлетт — не пара. А вот она — нет, она была готова стены ломать, чтобы его получить. Вот и я, как Скарлетт, всю жизнь гонялся за призрачной мечтой, которая того совсем не стоила. И никогда по-настоящему не была нужна. Я просто вбил себе в голову эту любовь… не понимая, что на самом деле люблю не её. Люблю тебя. Потому что именно ты всегда была рядом, именно ты всегда понимала и поддерживала, именно за тобой я шагнул бы хоть в пожар, хоть в бездну… и именно ты всегда укрыла бы меня от любой беды. Я так тесно к тебе привязан, так сильно с тобой сросся… но вот понять, что это и есть любовь — не смог, пока не потерял.

Я понимала, о чем он говорил. Не понимала только — зачем.

А Никита продолжал…

— Я сейчас ужасную вещь скажу, родная… Но, возможно, мне было просто необходимо пойти на этот чудовищный шаг, на эту измену… совершить эту ужасную, гадкую ошибку, чтобы наконец понять, что на самом деле Аня мне совсем не нужна. Нужна ты…

Я сложила на груди руки, отгораживаясь тем самым от его слов. Парировала…

— Понял? Ну, поздравляю. Зато теперь ты не нужен мне.

В его взгляде вспыхнула паника. Он с отчаянием возразил…

— Но ты ведь любишь меня…

— Любила.

Короткое слово словно рассекло пространство между нами, отделило нас друг от друга невидимой, но ясно ощутимой стеной.

Я добавила…

— Я любила тебя слишком сильно, чтобы теперь простить. Слишком сильно ранена, чтобы забыть то, что ты сказал и что сделал. Слишком много души вложила в эти отношения, а теперь там лишь пустота. И из этой пустоты я построю нечто новое, уже без тебя. А тебе больше места нет ни в моем сердце, ни в моей жизни.

Он молчал. Молчал долго и мучительно, словно понимал — сейчас все закончится. А как это предотвратить — не знал.

— Милая, зачем? — спросил с горечью. — Я же вижу — тебе больно. И мне — больно. Зачем мучить друг друга, когда можно друг друга исцелить?..

Я покачала головой.

— Да, больно. Мне больно так, как ты и представить себе не можешь. И причина этой боли — ты. Потому что это ты меня предал, ты мне лгал всю нашу совместную жизнь. И исцелиться я могу только одним способом — выкорчевав тебя из своей жизни, из своей души. Потому что, глядя на тебя, теперь всегда буду помнить, что ты сделал.

— Я понимаю, но...

— Не понимаешь. В том числе, не понимаешь и того, что лучше пережить боль один раз, чем позволить снова себе её причинить. А я теперь всегда буду ждать от тебя именно этого — нового предательства. Ведь ты уже показал, что ничего святого для тебя нет.

— Лада, но я ведь не такой. Да, идиот, самодур, но не подлец… Я ведь никогда прежде тебе не изменял — разве это ничего не значит? Все эти годы нашего брака — ничего не значат?

Я немного помолчала прежде, чем проговорить…

— Знаешь, что я думаю, Никита? Ты страдалец по жизни, по самой своей сути. Сейчас тебе, видимо, нравится страдать по мне. Но стоит мне принять тебя назад — и ты найдёшь новый объект для своих возвышенных чувств.

— Да что ты вообще говоришь такое… — выдохнул он неверяще и из каждого его слова сочилась горечь.

— Тебе лучше уйти. И на сей раз — насовсем.

Он ничего не сказал. Но и уходить не торопился. Простоял на том же месте, глядя в одну точку, несколько минут…

А потом двинулся прочь. И каждое его движение было дерганным, неестественным, точно у сломанного робота.

Уже у порога он обернулся.

Спросил…

— А где Паша?

— У друга.

— Ясно. Тогда я потом… потом.

Он пробормотал эти слова словно и не для меня вовсе, а потом вышел прочь. Из этой квартиры и из моей жизни.

Было ли мне жаль? Да.

Сомневалась ли я, что поступила верно? Тоже да.

Но я твёрдо знала — себя не обманешь. Измена, пусть даже всего одна, необратимо меняет все. И лучше с благодарностью вспоминать хорошее былое, чем строить уродливое будущее без доверия и любви, которых уже не вернуть, не склеить.

Когда за ним захлопнулась дверь, я выдохнула.

А на следующем вдохе поняла — я снова могу свободно дышать.

Какая-то незримая пружина внутри меня разжалась, отпустила…

И я сама в этот миг отпустила тоже — того, кто теперь стал моим прошлым.

И там отныне и останется.

Год с лишним спустя. Осень

Никита

Страшно лишиться самого важного в жизни.

Для кого-то это машины, деньги, работа, статус. А для кого-то самое важное — не наживное, не материальное. Это люди, которых так легко обидеть и ранить…

И так трудно вернуть назад.

Для меня, как я слишком поздно понял, самым важным была семья. Потеряв их — я, кажется, и самого себя потерял тоже.

Вроде и пытался жить обычной жизнью — офис, друзья, новые знакомства… Но образовавшуюся внутри пустоту не удавалось заткнуть ничем, сколько ни бросай в эту бездну все доступные человеку удовольствия — не помогало. Мне попросту не удавалось самого себя убедить в том, что я счастлив.

Доволен, спокоен — да. Но не счастлив.

Я встречался с женщинами. Просто для того, чтобы ещё чувствовать себя живым. Но ни с одной из них не хотел пойти дальше постели.

Каждую сравнивал теперь с Ладой. И ни одна, конечно, совсем не была на неё похожа.

Хотя порой меня цепляло в них именно то, что напоминало о Ладе. Светлые волосы. Или родинка на щеке. Похожая улыбка… Привычка сдувать со лба непокорную прядь…

В каждой женщине я находил немного того, что напоминало о той, кого больше не было рядом. Но никак не мог собрать воедино все эти родные, знакомые черты и жесты…

Потому что второй Лады не было и быть не могло.

Я поймал себя на мысли, что провалился в свое прежнее состояние — ожидание. Ожидание того, что жена — теперь уже бывшая — передумает. Простит. Позовёт назад.

Понимал, что так жить — неправильно, губительно, разрушительно, но самому себе врать не хотел. И женщинам, что надеялись стать мне кем-то важным и большим, чем любовница — врать не хотел тоже.