Земля зомби. Гексалогия (СИ) - Шторм Мак - Страница 153

– Ага, сейчас, только разбег побольше возьму. От кого его спасать, от самого себя?

– Ну, мало ли что, всякое может быть. – неуверенно пробормотал растерянный Витя и, развернувшись, ушел, оставив меня одного на балконе.

Я выругался и закурил новую сигарету, старая успела истлеть и обжечь мне пальцы. Чёрт‑те что, хуже, чем в детском саду, осталось только задницы всем начать вытирать после каждого посещения туалета и кормить с ложечки. Даже представил, как связанный Кузьмич сидит за столом и, бешено вращая глазами, матерится, а я зачерпнул ложкой из тарелки манную кашу, зигзагами подношу её к его лицу и приговариваю «Самолетик летит, летит». Вот действительно, и смешно, и грешно.

Докурив на этот раз нормально сигарету, возвращаюсь в комнату, где идет игра в шахматы. Пожелав соперникам спокойной ночи, отправляюсь спать. Поелозив на поскрипывающей пружинами раскладушке и найдя удобное положение, пригревшись под одеялом, начинаю засыпать, успев перед сном мысленно пожелать Кузьмичу на утро сильную головную боль.

Бойтесь своих желаний, они имеют свойства сбываться. Утром мои пожелания сбылись, только не совсем так, как я хотел. Шумное появление пьяного Кузьмича стало головной болью для всех, кроме него. Явившись ни свет, ни заря на рогах, он перебудил всех, начав метаться по комнате и орать:

– Хватит спать, я узнал свою судьбу! Кто бы мог подумать, что она на столько коварна! Как теперь дальше жить, если подлый удар в спину нанесёт твое самое любимое и родное?!

Проклиная про себя Кузьмича и того, кто его запустил, я, щурясь спросонья, искал, чем бы тяжёлым в него кинуть. Сонный Артём со всклоченными волосами, глядя на метания Кузьмича, проворчал:

– Я не пойму, это белочка или что‑то дгугое? Э, дугалей хватит метаться и вегещать на весь дом. Ты с кем там бухал, с Вангой или цыганами? Кто тебе успел откгыть твою судьбу, между пегвой и втогой стопкой?

Кузьмич, посмотрев на Артёма, погрозил ему указательным пальцем и проговорил:

– Нет, картавая хреновина, в этот раз я серьёзно и без шуток! Ты представляешь, меня погубит водка! Да, это самое подлое, что могло произойти в жизни! Я её любил, восхвалял, боготворил. Даже стихи хотел начать сочинять про неё, и тут такое. Я теперь стою на развилке: покориться судьбе и умереть от водки или жить долгой неполноценной жизнью, не вкушая этого наипрекраснейшего из алкогольных напитков!

– Ты задгал тут пгичитать, как пьяная девка, котогая по утгу обнагужила себя голой в солдатской казагме. Лучше компенсигуй своё шумное появление и поставь чайник. А мы послушаем за чашкой кофе твою слезливую истогию о ковагстве водки и её веголомном пгедательстве. – сказал ему в ответ Артём.

Кузьмич, покрутившись на месте, ушел на кухню.

Витя, подслеповато щурясь, искал на столе свои очки. Найдя их и надев, он проговорил:

– Кузьмич порой невыносимый, у меня сейчас появилось сильное желание будить его посреди ночи в течение недели.

Я был согласен с ним, поскольку у самого периодически появлялось желание вообще прибить любящего налакаться алкоголя балагура. То, что у него каждый день праздник – это хорошо, но почему страдать должны другие, просыпаясь рано утром и слушая его пьяный бред?

Судя по лицам остальных, такие мысли посещали не только меня. Все сонные с недовольным видом отправились на кухню и увидели странную картину: Кузьмич выставил на стол из своего рюкзака пять бутылок водки, что, скорее всего, составляло весь его носимый запас. Он, стоя перед выстроенными в ряд бутылками, как перед молчаливыми слушателями, жестикулируя руками, полным обиды голосом, едва сдерживая слезы, говорил:

– За что? Почему? Объясните мне! Я вас любил, как никто другой, прежде чем выпить, всегда переливал во фляжку и носил под сердцем! А вы вот так вот со мной, за что, почему? А может, это нелепая ошибка? Или мне всё приснилось?

На кухне было очень тесно, все столпились вокруг Кузьмича, не решаясь садиться за стол, уставленный бутылками с водкой и влезать в его семейные разборки. Я посмотрел на Артема, тот, поймав мой взгляд, сделал жест, покрутив пальцем у виска, показывая, что Кузьмич совсем тронулся умом. Может, он и прав. С другой стороны, до этого вряд ли хоть один психиатр рискнул бы признать Кузьмича полностью здоровым. В любом случае, нужно выяснить, что его так огорчило, и выпить кофе. Даже наоборот – сначала кофе, чтобы сонный мозг начал соображать, а потом решать внезапную проблему, которая в виде пьяного Кузьмича, пребывающего в сильном душевном расстройстве, свалилась на наши головы с утра пораньше. Прерывая монолог Кузьмича с бутылками водки, говорю ему:

– Сядь, пожалуйста, за стол, дай нам кофе себе налить, а то встал, как ферзь, посреди кухни, ни пройти, ни проехать.

Кузьмич уселся на одну из табуреток и стал смотреть с молчаливым укором на бутылки с водкой, блестя наворачивающимися в уголках глаз слезами. Я занял место за столом рядом с ним и, попросив Артёма навести мне кофе, спросил у Кузьмича:

– Друг мой проспиртованный, что случилось?

Повернув ко мне голову и посмотрев на меня тяжелым взглядом, он лаконично и кратко ответил:

– Пи….ц.

– Согласен, доступно объяснил. А можно немного грязных подробностей?

Посмотрев на меня, как на назойливую муху, Кузьмич принялся яростно чесать себе затылок, наверное, пытаясь таким образом стимулировать мозговую деятельность. Потом махнул рукой, явно посылая все проблемы и тревоги в одно место, сказал:

– Ладно, будут тебе грязные подробности, все не обещаю, но те, что смогу вспомнить, расскажу, сам понимаешь, зело я был пьян, чтобы все помнить. Но ты должен мне кое‑что пообещать!

– Давай без вот этих вот загадок. Что я тебе уже должен, сам того не зная?

– Обещай мне, что заберешь моих девочек и позаботишься о них. – грустно вопросил Кузьмич.

На кухне наступила тишина, я сидел с открытым от удивления ртом, пытаясь упорядочить бешено заскакавшие в голове мысли. Какие девочки? У него есть дети? Почему раньше о них не говорил тогда? Или несёт пургу, пребывая в пьяном бреду? В любом случае, в такой просьбе я ему не смогу отказать, поэтому абсолютно серьёзно говорю:

– Конечно, даже не сомневайся в этом. Как их зовут, кто они тебе, где искать?

Кузьмич опять задумчиво поскрёб затылок и сказал:

– Действительно, как я раньше не додумался, надо было им давать имена.

Я смотрел на него с непониманием. Этот человек умел каждым своим ответом вызывать ещё больше вопросов и сильно удивлять. Чтобы мой сонный мозг не закипел, говорю Кузьмичу:

– Кузьмич, ты перегружаешь мой слабенький процессор, я сейчас вообще зависну. Ты можешь нормально объяснить, о ком надо заботиться, что там у тебя за безымянные девочки?

Посмотрев на меня, как на дурака, он повернул голову на стоящие на столе бутылки и бросил:

– Водка.

– Что водка? – в недоумении машинально переспрашиваю я.

Кузьмич, издав тяжелый вздох, начинает ехидным тоном, как будто объясняет прописную истину последнему дураку, говорить:

– Бутылочки с водочкой, мои девочки, о них и прошу позаботиться, что тут непонятного?

Тут меня просто накрыло. Быстро прикинув, что его голова не достанет до бутылок, стоящих посередине стола, хватаю его за затылок и с силой бью головой о стол. С громким стуком он ударяется лбом о поверхность стола и издаёт звуки, похожие на мычание, а я выдаю длинную матерную тираду, смысл которой состоит в том, что Кузьмич совсем попутал берега и алкоголь его точно сгубит, если, конечно, он не перестанет мотать мне нервы, и я не сделаю это быстрее.

Все остальные пребывали в растерянности от увиденного и услышанного. Когда я закончил свою гневную речь, Артем добавил:

– Жестоко, но спгаведливо. Ты меня на пагу секунд опегедил, я сам хотел ему леща отвесить.

Кузьмич, потирая рукой лоб и болезненно морщась, ответил:

– Спасибо, сразу полегчало, словно мозги на место встали.

На что Артём, улыбаясь, сказал ему: