Одиннадцать домов - Оукс Колин - Страница 9

Что там сказал Алистер? «Я передам». Ненавижу этого человека.

Бросаю последний взгляд на пестрое небо и, заперев за собой дверь, возвращаюсь в дом.

– Не хочешь еще разок замок проверить?

За спиной звучит мужской голос, и у меня чуть сердце из груди не выскакивает. Я резко отшатываюсь и больно ударяюсь локтем о железные перила.

– Ой-й! Джефф! Нельзя как-то намекнуть, что ты здесь, прежде чем заговорить в темном коридоре? Черт.

Рядом со мной, но совершенно сливаясь с тенью, стоит страж нашего дома, служитель Джеффри, Джефф. У него округлые черты лица, и подбородок с каждым годом все тяжелеет. Острая коричневая бородка припорошена сединой. В стеклах очков в большой черепаховой оправе отражается свет, падающий из окна. Он крепкий и надежный, как груда кирпичей. Я доверяю ему свою жизнь.

Он дергает замок у меня за спиной.

– «Проверь замок раз, и дважды проверь. Четыре раза, не меньше, подергай дверь», – с улыбкой цитирует Джеффри.

– Да знаю, знаю. – Я с тяжелым вздохом четырежды щелкаю замком, потом добавляю строки нашего собственного с Гали сочинения: – «Проверяй, и вздыхай, и без устали дергай замки. Дергай замки, пока не отбросишь коньки».

– Мейбл, – морщится Джеффри.

Обожаю его дразнить. Стражи дома, на мой взгляд, – одна из основных привилегий тех, кто обитает на Уэймуте. Семья Джеффа служит семье Беври несколько поколений. Его дедушка служил моим дедушке с бабушкой. Его отец служил моему отцу, и Джефф тоже успел послужить какое-то время. Он защищал докторскую степень, когда Шторм унес моего папу. И Джефф вернулся, чтобы сменить своего отца, которого хватил удар. Его отец покинул остров и живет сейчас в Ванкувере, а Джефф служит маме, Гали и мне. Отец Джеффа был добрым человеком, но Джефф… как это говорится? Что-то с чем-то.

Конечно, каждый сам решает, быть ему стражем или нет, – мы не чудовища, – и на счет Джеффа поступает оплата. Последнее, что я запомнила в ту ночь, когда из моей груди вырывался нечеловеческий вой, – это руки отца Джеффа, уносящие меня из холла, от тела, над которым поникла моя мать. Я помню ощущение шерстяной ткани возле щеки, запах свитера, забивающий металлический привкус крови и соли.

Сейчас сын этого человека протягивает мне маленькое колесико сыра, на котором нарисовано улыбающееся личико. Джефф нам не отец, но очень близок к этому. Он всегда напоминал мне крепенькую сову, летающую вокруг нашего дома, чтобы убедиться, что все в порядке. Но для того, кто (или что) попытается нанести нам вред, это хищная птица с острыми когтями. Без Джеффа наш дом развалится, причем в буквальном смысле слова. Мы постоянно вносим всевозможные изменения в строительную конструкцию, там множество всяких хитростей, которые известны только Джеффу. То же самое можно сказать и о нашей семье.

Я плюхаюсь на старенькую кушетку, и старый дом Беври отзывается скрипом. Под слегка насмешливым взглядом Джеффа запихиваю в рот кусочек островатого на вкус чеддера. Наш страж – симпатичный для своих лет (в обширном диапазоне от сорока до пятидесяти, хотя Гали считает, что у него вообще нет возраста).

Джефф, вздыхая, наблюдает, как я заглатываю вкусняшку.

– Рид Маклауд никогда не дает вам перекусить между занятиями?

– Никогда, – бубню я.

– А ведь, по идее, уже должен бы знать о существовании печенья. Чем он там вообще занимается?

«Учит нас», – думаю я, но молчу. У Джеффа всегда много мыслей по поводу мистера Маклауда.

Страж демонстративно опирается на перила.

– Ходят слухи, в городе появился новый Кэбот.

Я закрываю глаза. Почему сегодня все заговаривают со мной о нем? Конечно, Джефф знает; стражи из разных домов целыми днями перекидываются информацией. Наверняка главные темы их разговоров всегда и во все времена – где что укрепить и как не сойти с ума.

– Не хочу его обсуждать. Меня уже допросили мама и Гали.

– Ладно. Не хочешь – не надо.

Джефф постукивает пальцами по перилам, и я перехожу на другую тему.

– Нора уговорила меня пойти сегодня к Никерсонам на готическую вечеринку.

Он закатывает глаза.

– О да, вечеринка, такое веселье. Но одно дело – канун Хеллоуина, а другое – середина мая. Я вас умоляю.

– Я думала, вам всем нравятся тематические вечеринки.

– Про других не скажу, но если все сделано со вкусом, то мне иногда нравится. Единственное, что было хорошего в викторианской эпохе, так это одежда. Все остальное – европоцентричный расизм и опасная медицина. – Джефф трет виски, словно от одной мысли об этом у него начинается головная боль. – По-моему, Никерсоны постоянно придумывают всякие развлечения для нас, потому что им скучно на Уэймуте.

– Ну и что в этом такого? На Уэймуте и правда до невозможности скучно.

Он вскидывает бровь.

– До тех пор пока не перестает быть скучно, – поспешно добавляю я, спохватившись, что ляпнула не то.

К счастью, он пропускает это мимо ушей.

– Ну хорошо. Так что же ты собираешься надеть на эту тематическую вечеринку?

– Наверное, это? – Я указываю на свои джинсы и невыразительную футболку. У Джеффа вытягивается лицо. – Или нет! Я спросила Гали, может, она мне что-нибудь быстренько сварганит, но она отказалась. У нее и так дел полно – вышивает и злится из-за того, что я ухожу. – Я тяжело вздыхаю. – Каждый мой уход из дома – это предательство.

– Ты же знаешь, что я думаю по этому поводу? Ты не можешь жить только ради Гали! У нее будет все в порядке, обещаю, она же с нами. Тебе вредно постоянно беспокоиться из-за нее. Выйди, отдохни вместе с Норой и Слоуном. Может, поболтаешь с новым парнем.

Меня все больше точит чувство вины из-за Гали.

– И, Мейбл, помни: если захочешь немного выпить, всегда потом можешь вызвать меня. Заметь, я сказал «выпить», а не напиться. Я подъеду за тобой на машине и буду сама тактичность.

Естественно. Маму-то не попросишь. Кто же вызывает пьяного водителя, чтобы не садиться пьяным за руль.

– Ты считаешь меня гораздо более популярной, чем есть на самом деле, – отмахиваюсь я. – Посижу полчасика, как обычно, потом вернусь домой к Гали.

Уж лучше сунуть себе под ноготь иголку, чем мучиться от подступающего чувства вины перед сестрой.

Джефф выдерживает паузу.

– Конечно. Но сейчас, думаю, я помогу тебе с готическим нарядом. В сундуке на чердаке хранятся старинные платья твоей бабушки. Она любила по вечерам наряжаться и разгуливать по Облачному мостику в духе «Цветов на чердаке». Пойдем посмотрим, что там есть; я в любом случае давно собирался укрепить это место.[5]

Я улыбаюсь. Похоже, сейчас и правда будет интересно.

Спустя два часа препирательств я стою перед зеркалом в своей комнате, а Джефф горделиво взирает на результаты своих трудов.

– Я не из тех, кто сам себя хвалит, но, Мейбл, ты чудесно выглядишь. Просто восхитительно.

Смотрю на себя и не знаю, что сказать, чтобы не обидеть Джеффа. Я и правда классно выгляжу. Только совершенно не похожа на себя. Честно говоря, именно поэтому я и выгляжу так классно.

Мои каштановые волосы, которые обычно торчат во все стороны, собраны в высокий узел; лицо обрамляют специально выпущенные вьющиеся пряди. На мне бабушкино черное кружевное платье. Она была гораздо мельче меня – как и большинство членов моей семьи, – поэтому молния на спине не сходится, но мы ее прикрыли черной шалью с кистями. Шею охватывает широкая серая ленточка с маленькой фарфоровой брошкой-птичкой посередине. В ушах – жемчужные серьги, на ногах – черно-белые кеды-«конверсы». Я выгляжу как девушка, живущая в старинном особняке, полном тайн. Ха, да ведь именно так я и живу.

Поворачиваясь перед зеркалом, я осторожно трогаю брошку. Передо мной совсем не та Мейбл, которая вечно сливается с фоном. Скорее, та, которой я хотела бы стать.

– Тебе пора, – улыбается Джефф. – Никерсоны не любят, когда гости опаздывают.

В тот момент, когда он покидает комнату, входит Гали. Поднырнув у Джеффа под рукой, она бросает на него недобрый взгляд.