Академия Арканов - Кова Элис - Страница 5

Стоит разуму наконец проясниться, я резко просыпаюсь, пытаясь ухватиться за него, пока оно вновь не ускользнуло от меня. Пока они – кем бы эти «они» ни были – снова его не отняли.

– Тише, тише, – успокаивает меня пожилая женщина. – Ты через многое прошла. Отдохни.

В подобных комнатах я никогда раньше не бывала. Мне бы запомнилось что-то такое… до омерзения вычурное.

Вся мебель и картинные рамы отделаны серебром. У каждой стены высится по десять колонн из черного мрамора. Здесь есть два сидячих места: одно у изножья кровати, на которой я лежу, а второе у камина вдали, настолько большого, что в нем можно зажарить целого медведя. Свечи в канделябрах заливают мягким светом поразительно темное пространство. Только благодаря им видны все чудаковатые и диковинные предметы, которые экстравагантным образом украшают стены, и не будь комната такой просторной, то у меня возникла бы клаустрофобия. Однако здесь столько свободного места, столько всяких диковинок, что мне кажется, будто я оказалась… в музее. Холодном. Гораздо более стерильном, чем положено быть спальне.

По крайней мере, я думаю, что это спальня, несмотря на ее размеры. Я утопаю на кровати с балдахином величиной с маленькую комнату. Она выполнена из черного камня и окружена тяжелыми занавесками. Шелковые простыни укрывает бескрайний океан стеганого бархата с островками меха у моих ног.

– Во имя четырех мастей, где я? – спрашиваю я, свирепо глядя на женщину и уповая на то, чтобы под рукой оказалось оружие. К несчастью, его нет. Исчезли даже тюремные лохмотья. Меня переодели, – надеюсь, именно она, – в шифоновую ночную рубашку.

– В Академии Арканов, – не колеблясь, отвечает женщина, хотя я в некоторой степени ожидала, что она скромно промолчит. – Я Рейвина, горничная его высочества.

Горничная? Не лакей? Как странно… Но сейчас меня не заботит неортодоксальный подход принца к найму прислуги.

– Почему я в академии? – За окнами, задернутыми, разумеется, тяжелыми бархатными шторами, где-то вдали, по другую сторону устья реки Фарлум, сверкает Эклипс-Сити. На том месте, где река впадает в море, возведена внушительная стена. Она служит также мостом, соединяющим город и академию, и помогает королевской семье контролировать все поставки в королевство и за его пределы.

– Полагаю, принц вам обо всем расскажет. – Она перекладывает ответственность на Кэйлиса? Или сама не знает, почему я здесь? Правда будто бы кроется за ее теплой улыбкой, обрамленными морщинами глазами и тонкими седыми волосами. Рейвина отдаленно напоминает Бристару, хотя она старше матроны клуба Обреченных звездами. – К слову, он захочет узнать, что вы очнулись. Прошу меня извинить, – произносит она так, словно у меня есть право прощать здесь хоть кого-то.

Горничная уходит, оставляя меня одну.

Я тут же отбрасываю одеяла и свешиваю ноги с кровати. Мне кажется, что она в два яруса высотой, и когда отталкиваюсь от нее, мои колени подкашиваются. Каждый сустав хрустит и ноет. Ноги ватные. Пустой желудок болит, а ребра ноют. Поразительно, но я не чувствовала себя так паршиво, даже когда выходила из тюремной камеры. Сколько я пробыла без сознания?

Может, мне всего двадцать, или даже двадцать один год – все зависит от сегодняшней даты, – но ощущаю я себя в три раза старше.

Но сначала главное найти оружие. Я устремляюсь к камину, стараясь не отвлекаться на город за окном и на украшающие стены диковинки, и хватаю кочергу. Если крюк на конце войдет в череп, то зрелище будет не из приятных. И пускай в таком ослабленном состоянии мне тяжело ее поднимать, это все же лучше, чем ничего.

Теперь пора изучить шкафы в поисках чего-нибудь попрактичнее. Например, того, что можно спрятать. Лучше всего карты… а потом…

– Собираешься напасть на меня с этим? – От голоса Кэйлиса у меня по коже бегут мурашки. И только в его присутствии я понимаю, что под тонкой, едва прикрывающей меня ночной рубашкой больше ничего нет.

– Была такая мысль. – Я поворачиваюсь к нему, пытаясь не показывать, как мне неуютно. Кэйлис опирается на один из столбиков кровати и невозмутимо перетасовывает свою колоду. Тишину заполняют шуршание карт и невысказанные угрозы.

– Рад видеть, что ты восстановилась и снова можешь быть жалкой занозой.

Я оставляю его оскорбление без внимания.

– Почему я здесь?

– Ты не в том положении, чтобы требовать от меня ответов.

– Твою мать, просто скажи. – Пальцы сами собой сжимаются вокруг железа. Не могу отделаться от ощущения, что смотрю прямо в лицо убийце матери. Это Кэйлис отдал приказ перерезать ее канат? Именно он наблюдает за всеми арканистами и следит за соблюдением связывающих их законов.

– Следи за языком, Клара. С принцем так не разговаривают. Придется над этим поработать.

– Ты все равно меня убьешь, так какая разница? – Я пожимаю плечами, словно моя смертность не более чем пустяк. – По крайней мере, я умру, не подыгрывая тебе.

– Разве ты уже не начала? – Он явно говорит о моей попытке побега. Аркана задери. Мои подозрения подтвердились. Но даже если бы я знала наверняка, а не просто подозревала, то все равно бы испытала удачу и попробовала бежать.

– Мне хватит достоинства не повторить ошибку. – Мне нужно, чтобы он поделился со мной своим планом. Желай он моей смерти, я была бы уже мертва.

– Достоинства? Девушка, которая рыскает по горным тоннелям и собирает мусор в переулках, заявляет, что у нее есть достоинство? – фыркает он. – Прости, не знал, что говорю с королевой крыс.

– Лучше быть королевой крыс, чем королем змей, – парирую я. Мне всю жизнь рассказывали сказки о семье Орикалис. Я видела, как они правят королевством Орикалис. Видела сверкающие шпили в богатейших районах Эклипс-Сити и беднейшие лачуги, мостившиеся в их тени, где жили голодные, продрогшие и отчаявшиеся сыскать сочувствия люди.

Он мычит себе под нос:

– Тогда, по твоей логике, мы идеально друг другу подходим, ведь ты – моя идеальная жертва.

Я сжимаю кочергу еще сильнее, намеренно игнорируя непроизвольно возникшую в мышцах дрожь, которую больше не могу сдерживать. У меня нет ни карт, ни власти над ним. Мне нечем от него защититься, кроме как железякой и остатками воли к жизни. Он же тем временем способен освежевать меня одним лишь щелчком пальцев.

– Как скажешь. – Я отбрасываю кочергу, которая со звоном падает на пол, и поднимаю разжатые ладони в знак капитуляции. – Почему я еще жива?

– Вот теперь ты задаешь правильные вопросы. – Кэйлис отталкивается от столбика, убирает колоду и направляется ко мне. Стоит ему подойти ближе, как у меня возникает отчаянное желание выяснить, хватит ли сил поддеть кочергу пальцами ног, схватить ее рукой и вонзить в его грудную клетку. Подозреваю, не хватит. Осознаю, что он может мысленно призвать карту из спрятанной колоды, а оттого моя безопасность не более чем иллюзия. Но опыт вышел бы занимательный. – Ты мне нужна.

– Тебе? Нужна я? – теперь уже фыркаю я.

– А с какой стати, по-твоему, я освободил тебя из тюрьмы? Не дал там умереть. – Огонь в его глазах подсказывает, что он не лжет. «Из тюрьмы, в которую меня поместил ты сам», – хочется возмутиться мне. Принц делает еще один шаг, и я пячусь, врезаясь в стену у камина. – Что ты знаешь о двадцать первой карте Таро?

Двадцать первой карте Таро? Младших Арканов пятьдесят шесть, по четырнадцать каждой масти, и еще двадцать Старших Арканов, не считая Шута, начальной карты, считающейся нулевой… Разве что…

– Двадцать первая карта Таро не более чем миф. – Мама рассказывала нам о двадцать первой карте, Мире. Легенда гласит, что она дает ее обладателю власть изменить все, вообще все. Она похожа на Девятку Кубков, но невыразимо сильнее. Одна карта настолько мощная, что может вывернуть реальность и переменить суть самого мира. Но такая карта лишь сказка…

– Уверяю тебя, она не миф. – Кэйлис нависает надо мной. – Подумай, на что ты была бы способна, попади карта Мир тебе в руки.