Кадийский забой (СИ) - "Тень Кашкайша" - Страница 18

На столе перед ним дымилась жареная птица. Не похоже на синтетику… Рядом стояла початая бутылка дорогого амасека и хрустальная ваза с какими-то экзотическими фруктами, названия которых я даже не знал.

Мой желудок скрутило спазмом. Мои люди ели трупный крахмал и крыс, а здесь, недалеко от передовой, на столе гнил обед, стоивший больше, чем жизнь всего моего взвода. Воздух в кабинете был густым, тяжелым от ароматов жареного мяса и сладкого алкоголя.

Гризус оторвался от птичьей ножки. Жир блестел на его тройном подбородке, капал на воротник, оставляя темные пятна на дорогой ткани. Маленькие, утонувшие в лице глазки уставились на меня. Он прожевал, громко чавкая, и только потом заговорил. Голос был высоким, сиплым, словно жир давил и на голосовые связки.

— Комиссар? — он не выказал страха, только легкое раздражение, словно я был назойливой мухой. — Вы ошиблись дверью. Дисциплинарный отдел в подвале. А кухня закрыта.

Я прошел внутрь, намеренно оставляя грязные следы на ворсе ковра. Подошел к столу вплотную, нависая над сидящим. Гризус даже не отодвинулся, продолжая обгладывать кость с методичностью сервитора-утилизатора.

— Я не ошибся, интендант. Я пришел за снабжением.

— Снабжением? — он потянулся к бокалу с амасеком. Пальцы-сосиски, унизанные перстнями, обхватили тонкое стекло. — У меня нет заявок на сегодня. Все отгрузки расписаны на месяц вперед. Генеральный штаб, офицерский корпус, свита лорда-губернатора… Вы хоть представляете, сколько ест эта свита?!

— Рота дислоцированная на участке 7-19, — перебил я, игнорируя его тон. — Нам нужны ботинки. Батареи для лазганов. Медикаменты. И нормальные рационы.

Гризус замер. Бокал остановился на полпути ко рту. Студенистая масса на его шее дрогнула. Сначала он просто смотрел, потом его необъятная грудь начала колыхаться. Из горла вырвался булькающий, влажный звук.

Он смеялся.

— 7-19? — переспросил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Штрафники? Мясо из канав?

Он коснулся толстым пальцем руны на столешнице. Гололитический экран вспыхнул зеленым светом, проецируя списки подразделений в воздух между нами. Гризус лениво пролистал данные, хотя ответ знал заранее.

— Вот, — он ткнул в строку, подсвеченную красным. — Участок 7-19. Статус: Уничтожены.

Интендант откинулся на спинку гравикресла, платформа жалобно скрипнула под его весом.

— Вы мертвы, комиссар. По документам вашей роты не существует. А мертвым ботинки не нужны.

Для него мы стали идеальным ресурсом — бессловесным мясом, которое экономит провизию, избавляет от штабной волокиты и безропотно сливается с ландшафтом.

Он снова потянулся к птице, отрывая крыло с хрустом, похожим на ломающиеся пальцы.

— Уходите. Или я вызову охрану, чтобы они вынесли этот мусор. У меня обед.

Я смотрел на него. На жир, стекающий по пальцам. На абсолютное, непробиваемое равнодушие в глазах. Он верил в свою бумажную реальность больше, чем в человека с болтером, стоящего перед ним. Для него война была цифрами в отчетах и дебетом в накладных. Он чувствовал себя в безопасности за стенами склада, за спинами охраны, за своей должностью.

— Значит, мертвы, — тихо повторил я.

— Абсолютно, — прочавкал Гризус, отправляя кусок мяса в рот. — Списаны в утиль… э-э-э… четыре дня назад после артобстрела.

Экономия ресурсов Империума. Разумное распределение средств.

Я медленно снял руку с кобуры. Стрелять в него было нельзя. Пока нельзя. Труп интенданта принесет больше проблем, чем живой, пусть и бесполезный, бюрократ. Нужно было найти другой рычаг. Что-то, что перевесит его уверенность в собственной безнаказанности.

Взгляд скользнул по кабинету, оценивая обстановку уже с жадностью хищника, почуявшего след. Шкафы с документами — скучно. Сейф в стене — банально. Но в углу, в тени массивной портьеры, стояли ящики. Сколоченные из голого дерева, лишённые клейм Муниторума, они прятались под пыльным брезентом. Слишком аккуратно сложенные для обычного хлама.

Интендант проследил за моим взглядом. Его челюсть на мгновение замерла, жевание прекратилось. В маленьких глазках мелькнуло что-то новое. Не раздражение. Опасение.

Я сделал шаг в сторону угла.

— Куда вы идете? — голос Гризуса стал выше. — Я сказал — вон!

— У мертвых есть преимущество, интендант, — произнес я, не оборачиваясь. — Нам нечего терять. И у нас очень много времени для инспекций.

Я начал медленно обходить кабинет, касаясь пальцами корешков книг, статуэток, дорогих безделушек, расставленных на полках. Всё это стоило кучу денег, но меня интересовал не антиквариат. Я искал то, на чем этот боров действительно мог погореть.

Гризус заворочался, заставляя платформу накрениться. Моторы взвыли, перемалывая его лишние килограммы в бесполезный шум.

— Это частная собственность! — взвизгнул он, и кусок недожеванной птицы вылетел у него изо рта. — Я вызову охрану! Лейтенант!

— Охрана снаружи, — спокойно ответил я, переставляя тяжелую статуэтку святой Селестины, выполненную из чистого серебра, на край полки. Серебро тускло блеснуло в свете люменов. — И они знают, что здесь комиссар. Вряд ли они захотят ворваться сюда и увидеть, как их начальник угрожает офицеру с мандатом.

Я продолжил обход. Кабинет напоминал лавку старьевщика, который грабил только дворцы. Гобелены на стенах явно когда-то висели в местах поприличнее этого офиса. Здесь было тепло. Слишком тепло. После ледяной сырости траншеи этот жаркий, спертый воздух казался удушающим.

— Вы не имеете права… — голос интенданта дрогнул, потеряв начальственные нотки. — Я напишу рапорт. Я доложу в Департаменто Муниторум!

Я пропустил его слова мимо ушей. Мое внимание привлек дальний угол, скрытый за массивной ширмой из красного дерева. Там, в тени, стояло что-то, выбивающееся из общей картины роскоши.

Обойдя ширму, я увидел штабеля ящиков. Не стандартные зеленые контейнеры Гвардии. Эти были меньше, из серого армированного пластика, с герметичными замками. На боку одного из них виднелась трафаретная маркировка.

Гризус дернулся на своей платформе, едва не опрокинув стол.

— Не смейте! Это… это карантинный груз!

Я присел на корточки перед ящиком. Пальцы стерли слой пыли с маркировки. Три перечеркнутые линии и код: «О-99-К».

В ульях, где я вырос, этот код знали даже дети, бегающие по сточным трубам. Это не медикаменты. За скупой маркировкой скрывалось нечто поважнее обычного провианта.

Обскура. Синтетический наркотик высшей очистки. Мечта любого зависимого аристократа и проклятие подулья. Здесь, в этом ящике, лежало состояние, достаточное, чтобы купить небольшой космический корабль или нанять частную армию.

Контрабанда. Черный рынок.

Я медленно выпрямился. Взгляд скользнул по другим ящикам. Их было три. Целая партия.

— Красивая коллекция, — произнес я, поворачиваясь к интенданту. Я старался звучать тихо, почти дружелюбно. — Очень… специфическая.

Гризус замер. Жир на его лице, который еще секунду назад трясся от возмущения, теперь застыл маской ужаса. Его маленькие глазки бегали, ища выход, но выхода не было. Только бойцы у двери и я у его тайника.

— Это… это на хранении, — просипел он. Пот ручьями потек по его вискам, смывая пудру. — Улики. Конфискат. Мы собирались… уничтожить.

— Уничтожить, — эхом повторил я. — В личном кабинете старшего интенданта. Рядом с жареными перепелами и коллекционным амасеком. Без охраны, без протокола изъятия, без печатей Экклезиархии.

Я сделал шаг к нему. Гризус попытался сдать назад, но платформа лишь дернулась, выбивая искру из декоративной панели на стене.

— Интересно, что скажет лорд-комиссар, когда узнает о твоем хобби? — я постучал по кобуре. — За хищение расстреливают быстро. А за обскуру тебя ждет лоботомия и вечная служба в качестве тостера. Без права на перекур.

Лицо Гризуса приобрело цвет несвежей овсянки. Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Его руки, унизанные перстнями, судорожно сжались на подлокотниках кресла. Он понимал закоры. Он знал, что я прав.