Ледяная подача - Фокс Вероника - Страница 4

– Значит, так, – начинает она, даже не предлагая сесть. Её тон не терпит возражений. – Есть поручение. Очень важное. Для факультета.

Сердце делает короткий рывок. «Поручение» от Ольги Петровны – это всегда ловушка, замаскированная под возможность. Никогда не бывает просто.

– Запущен межфакультетский социальный проект, – продолжает она, надевая очки и уткнувшись в бумаги. – «Спорт для всех». Нужно организовать большой праздник для детей из центра социальной адаптации. Дело серьёзное. Нашему факультету предстоит выдвинуть ответственного студента. Так, скажем, координатора.

Она смотрит на меня поверх очков – взгляд пронзительный, не допускающий возражений. Я молчу, чувствуя, как внутри нарастает ледяной ком предчувствия.

– Вы – капитан команды, человек с организаторскими способностями, – произносит она, и в интонации скользят медвяные ноты лести, от которых становится ещё неприятнее. – И, что особенно важно, вы олицетворяете спорт. Это я вас рекомендовала. Так что… договорились?

– Ольга Петровна, – начинаю я, и паника, словно вязкая волна, медленно поднимается от живота к горлу. – У меня тренировки каждый день, скоро важная игра, к тому же учёба…

– Всё учтено, – отрезает она без тени сомнения. – Это ваш социальный вклад. Это пойдёт в резюме. Это – важно. Вы же не хотите подвести факультет?

Последняя фраза звучит мягко, почти участливо, но за этой мягкостью – стальной пресс недвусмысленного давления. Подвести факультет… Это значит подвести команду, ребят, всех, кто на меня рассчитывает. Недопустимо. Непозволительно.

– Кто ещё будет участвовать? – спрашиваю я хрипло, с трудом проталкивая слова сквозь сдавленное горло. – С какого факультета?

– С экономического, – отвечает Ольга Петровна, вновь погружаясь в ворох бумаг. – Очень перспективная студентка, отличница. Анфиса Орлова. Вы будете работать в паре.

Время будто замирает, рассыпается на осколки.

«Перспективная». «Отличница». «Орлова».

Эти слова звенят в ушах набатом, эхом отдаваясь в черепной коробке. Не может быть. Это не та… Не может это быть та самая…

– Орлова? – переспрашиваю я, и собственный голос кажется чужим, будто доносится издалека.

– Да, – кивает Ольга Петровна с удовлетворённой улыбкой. – Вам повезло: она очень собранная, ответственная. С ней вы точно уложитесь в сроки и бюджет. – В её тоне сквозит нечто вроде торжествующего благодушия, словно она вручает мне драгоценный дар. – Первое организационное собрание завтра в три часа, аудитория 312. Познакомитесь, распределите задачи. Всё ясно?

Я могу лишь кивнуть. Горло словно стянуто железным обручем. В голове – хаотичный вихрь мыслей. Она. Та самая «королева». Теперь – мой партнёр по проекту. По социальному проекту для детей. С которым «надо уложиться в сроки и бюджет».

Это не просто кошмар. Это изощрённая, продуманная до мелочей пытка.

– Ясно, – выдавливаю я, словно выталкивая слово из сжатой груди.

– Отлично. Удачи, Станислав. И не подведите.

Выхожу в коридор.

Прислоняюсь к холодной стене, чувствуя, как её ледяная поверхность пробирает до костей. Хочется то ли зарычать от бессилия, то ли рассмеяться истерическим смехом. Всего два часа назад мы орали друг на друга в кафе, а завтра должны будем «распределять задачи».

В воображении всплывает её лицо – безупречное, надменное. Представляю, как её холодные, словно арктические льдины, глаза станут ещё холоднее, когда она увидит меня.

Наверняка решит, что это я всё подстроил, чтобы досадить ей.

А может, она и сама в ужасе? Эта мысль приносит слабое, почти злорадное удовлетворение.

Хорошо. Пусть. Если мне суждено пройти через это чистилище, пусть и она разделит со мной эту участь.

Я иду по пустынному коридору, и меня накрывает волна привычного, разъедающего раздражения.

Вся эта «правильности», мир – который я ненавижу всей душой.

Мир, где нельзя просто выдохнуть полной грудью. Где нельзя закричать от радости. Где нельзя сделать что‑то по велению сердца, без оглядки на регламенты и сроки.

И теперь я должен буду делать это с ней. С живым воплощением всего этого стерильного, безупречного мира.

Я выхожу на улицу. Вечерний холод бьёт в лицо, словно пощёчина. Глубоко вдыхаю, пытаясь очистить лёгкие от запаха бюрократии и её ледяного презрения. Воздух проникает внутрь, обжигая горло, но принося хоть какое‑то облегчение.

«Завтра, – думаю я, глядя на мелькающие огни машин, – завтра мы встретимся снова. Посмотрим, как ты будешь организовывать праздник для детей со своим бизнес‑планом и графиками. Посмотрим, выдержу ли я это».

И где‑то глубоко‑глубоко, под толщей злости и раздражения, шевелится крошечный, назойливый червячок любопытства.

Неужели она и правда вся такая – ледяная, бездушная, непробиваемая? Или за этой безупречно выверенной маской тоже что‑то есть? Что‑то настоящее, живое? Что‑то, что заставляет так яростно, так отчаянно защищать свои границы?

Я резко отмахиваюсь от этой мысли – словно от назойливой мухи, которая норовит сесть на рану. Неважно.

У меня с детства железный принцип: если уж ввязываешься в драку, бей первым. Бей так, чтобы запомнили.

Утро началось с отчаянной попытки ухватиться за порядок. После вчерашнего фиаско мир словно рассыпался на осколки – и только чёткий план мог собрать его заново.

Руки дрожали, пока я распечатывала список действий. Каждый пункт – как спасательный круг. Проигрыш я выделила красным: «Анализ и работа над ошибками». Инцидент с хоккеистом упрятала подальше – чёрным, в графу «Внешние раздражители, не подлежащие контролю. Игнорировать». Будто, упрятав его на бумагу, я могла наконец выкинуть из головы.

Главный пункт дня горел перед глазами: «Организационное собрание по проекту „Спорт для всех“». 15:00, ауд. 312. Утвердить концепцию, распределить роли, составить дорожную карту. Просто. Понятно. Контролируемо.

Куратор, Маргарита Сергеевна, обмолвилась, что мой напарник – студент с факультета международных отношений, «активный, с опытом организации мероприятий». Я цеплялась за слово «активный» – может, это значит «инициативный»? Может, он поймёт без слов?

Я приготовила шаблон проекта в PowerPoint, финансовую смету в Excel, блокнот с тезисами. Сжала пальцы на прохладной поверхности стола, вдохнула глубже. Мы с ним – два рациональных человека – обязательно найдём общий язык. Превратим этот проект в образцово‑показательное событие. В мою реабилитацию.

После вчерашнего провала на корте мне отчаянно нужна была победа. Хоть где‑то. Хоть какая‑то.

Я вошла в аудиторию 312 ровно в 14:55 – как будто точность могла уберечь меня от того, что ждало внутри. Воздух пропитан мелом и запахом старой мебели, душным, привычным, но сегодня отчего‑то давящим.

За большим столом сидела Маргарита Сергеевна, сосредоточенно тыкала в планшет. У окна – парень спиной к двери. Высокий, в тёмной толстовке и спортивных штанах. Широкие плечи, поза расслабленная, чуть нахальная. Что‑то в его силуэте царапнуло память – и сердце сбилось с ритма, ударив больно, не вовремя.

– Анфиса, замечательно, что вы первая, – голос Маргариты Сергеевны прозвучал будто издалека. – Знакомьтесь, ваш соорганизатор, Станислав Пожарский. Станислав, Анфиса Орлова.

Он обернулся.

Время не просто остановилось – оно рассыпалось на осколки. Звуки аудитории, гул коридора, даже собственное дыхание – всё исчезло. Осталось только его лицо.

Резкие черты, которые я так старалась забыть. Серые глаза – слишком проницательные, слишком внимательные. Они нашли мои, и за долю секунды в них промелькнуло столько всего: удивление, мгновенное узнавание, а потом – та самая усмешка. Спокойная, насмешливая, как в кафе. Он не просто узнал меня. Он… обрадовался?

– О, – выдохнул он. – Встречаемся снова, ваше высочество.

Голос – низкий, с той самой хрипотцой, которая раньше казалась просто особенностью, а теперь будто нарочито, издевательски звучала. Внутри всё заледенело, а следом вспыхнуло – белая, слепящая ярость, беспомощная и жгучая.