Атлант и Демиург. Богиня жизни и любви - Зонис Юлия - Страница 7

Тем вечером я посетовал на это Варгасу. Мы жили в трех комнатах, высеченных природой или людьми прямо в скале, две спальни и одна общая, вроде столовой. Тут имелись даже примитивные удобства (маленькая комнатушка с дыркой в полу) и купель для омовений, в которой неведомо как дважды в день появлялась довольно прохладная вода. Никакой мебели, только каменные лежанки и выступы, миски и кувшины медной чеканки, все те же бронзовые светильники и старые, истоптанные ковры на полу, ковры чудной работы, может, даже шелковые. Я пытался разобрать, что изображено в их узорах. Мне чудились замки, и воители, и молитвенные шествия, и святые, но, когда я вглядывался внимательней, все рассыпалось на отдельные абстрактные завитки.

Вернемся к витаминам и детям. Услышав мою жалобу на то, что детям не хватает витаминных комплексов, Варгас взглянул на меня скептически – насколько скептическим вообще может быть взгляд глаз, равномерно сияющих пожарным пламенем, – и хмыкнул.

– Томас, вы все еще мыслите старыми категориями. Нужны вам витамины – ну так добудьте витамины. Вы же теперь мой миньон, попросту мелкий бес. Вы можете это сделать.

Я с традиционным недоумением уставился на него.

– Как? Как я могу это сделать? Смотаться через «изнанку» в ближайшую аптеку, до которой даже с Опала десяток световых лет?

Однако мой юмор просвистел мимо цели.

Он поднял с пола рюкзак и протянул мне. Мой почти опустевший походный саквояж для лекарств и инструментов мы выкинули еще в ржавых землях, о чем я сейчас сильно жалел. Куда ни кинь, а медицина нужна повсеместно.

– Вытащите отсюда, – невозмутимо предложил он.

– Как? – горестно возопил я.

– Ну, вот так.

Он сунул руку в рюкзак, порылся там пару секунд и вытащил на свет здоровенную пластиковую банку с витаминными мишками вроде тех, что продавались в сетевых маркетах и аптеках моего (и, видимо, его) детства. Я воззрился на эту банку так, как не пялился ни на пустынников из Храма, ни на дьявольские легионы у его подножия.

– Просто знайте, что она там есть, – заявил он.

Примерно таков был мой первый и единственный пока урок магии от маркграфа Андраса, князя Бездны.

Всучив мне рюкзак, он направился к выходу. А я остался стоять, как дурак, сжимая в руке бесценную упаковку витаминов и бесполезную – как мне тогда подумалось – сумку. Какое-то время я так и стоял, а потом запихнул пятерню в рюкзак, отчетливо представив, что там лежит стеклянная банка с персиковым компотом. Почему стеклянная? Почему компот? Может, потому что несколько таких стояло в бабушкином старинном буфете, и, когда бабушка еще была жива, она пекла чудный пирог с консервированными персиками. Мои пальцы безнадежно шарили внутри рюкзака, нащупывая одежду, крепления для палатки, забытый чехол от спальника… и вдруг наткнулись на гладкое, прохладное стекло.

Тем вечером я извлек из ниоткуда десять упаковок мультивитаминов, несколько пачек антибиотиков, свой детский складной нож, банку с маленькими маринованными луковицами и рисовый пудинг, который размазался по всему содержимому рюкзака. А через час рухнул без сил и без памяти прямо на узорчатый ковер.

Явившийся к утру Варгас дотащил меня до кровати, отвесил несколько звонких пощечин, напоил горькой бурдой, которую нам подавали вместо чая и кофе, скормил пару фиников и изволил пояснить, что ничто в этом мире, как и в нашем, не дается даром.

– Вы потратили силы, Томас, и ничем их не восполнили. Еще немного, и развоплотились бы к чертям.

Учитель из него был крайне хреновый. Смерив его злобным взглядом, я прошипел:

– Могли бы и предупредить.

– Я предупреждал. Помните? Если вам однажды захочется исцелить неизлечимо больного…

– Выражались бы яснее, – перебил его я. – И что вы предлагаете, принести себе в жертву маленькую девочку для восполнения запасов маны? Как вы с теми шахтерами?

– Можете начать с мелких грызунов, – сухо предложил он. – Чем разумней, тем лучше. Говорят, тут неподалеку есть колония особенно сообразительных сурков.

Ну и что такому отвечать? Зато дети были довольны. И мармеладными витаминками, и персиками, и даже маринованным луком, хотя несколько луковиц я все же съел сам, под неодобрительным взглядом Андрея. Видимо, в Эквадоре лакомством считаются только жаренные на костре крысы. Только потом я подумал, что понятия не имею, как пищеварительная система и в целом организм этих детей, может, и совсем не человеческих, отнесется к моим угощениям, и испугался… Но организмам, видимо, все понравилось, потому что на следующий день дети окружили меня толпой и все растащили, их мордашки восторженно сияли из-под слоя грязи, а я начал задумываться, не принести ли в жертву какого-нибудь смышленого дамана или сурка…

Его всегда, или по крайней мере уже очень долго, интересовало, почему Паук. Ворон, Воробей, Цапля, сгинувший ныне Сокол – и вдруг Паук. Он даже как-то раз спросил Ас-Саббаха, которого в былые дни называл наставником. Ас-Саббах протянул его ножнами по спине, и с тех пор Гураб, также известный как Амрот Прекраснокудрый, принц Ард-Анора, лишних вопросов не задавал. Прекрасные кудри его со временем потемнели и стали жесткими, посмуглела кожа, и он научился менять обличья, как и всякий служитель Башни Ворона, но недоумение насчет Паука так и осталось.

В центральном зале Башни было холодно, как в могиле. Под потолком, невозможно высоким – намного выше, чем могло представиться снаружи, – курился туман и слышалось приглушенное воронье карканье. Вороны расселись на стропилах и балках, и весь пол внизу, вымощенный каменными плитами, был засыпан их пометом. По стенам горели факелы, не освещая почти ничего, но ассасинам Башен много света не требуется.

Деревянные скамьи амфитеатром спускались к центральной округлой площадке-арене. На этой арене проводились испытания новичков и гладиаторские бои, чего только не видели ее камни, какую кровь не впитали. Сейчас в зале было немноголюдно, если, конечно, считать только живых – потому что Безликих, стоящих за их спинами, сосчитать было сложно, но именно они и нагоняли могильный холод. Вершители Судеб заняли верхний ряд скамей. Гураб и еще двое, скрытых вороньими масками, стояли внизу на площадке. Он узнал Оркрису и Шивона, узнал по чуть различимым деталям поз, по наклону голов, потому что церемониальные мантии скрывали все остальное. Оба принадлежали к его Башне. Ворон-ассасин против Вороньего Принца, в этом есть особая красота, которую наверняка принял в расчет их анонимный заказчик.

Говорил Вершитель в костяной маске Паука, магистр одноименной Башни. Также присутствовала и Цапля, в традиционном белом одеянии, и серый неприметный Воробей. И конечно, черной птицей вырисовывался меж ними Ас-Саббах, тоже в клановой маске.

Голос у Паука был шепелявый и скрипучий, будто речи мешали свободно литься щетина и жвалы – хотя у человека под маской, разумеется, не было никаких жвал.

– Мы должны порасмыссслить, – шипел Паук. – Не ссследует принимать посспешшного решшения.

Гураб знал, что Паука зовут Фенрисом О’Гморком, и это всегда казалось ему ироничным. Волк, принявший обличье арахниды. Арахнида, называющая себя волком.

– Мы здесь не затем, чтобы принимать это решение, – сухо щелкнула клювом Цапля. – Нам требуется всего лишь выбрать лучшего исполнителя.

– Ошшибаешшься, почтенная…

И Паук одышливо захихикал. Мерзкое все же создание, как и вся их Башня. Непревзойденны в плетении сетей и интриг. Если кого-то требовалось поймать живым, а потом долго и мучительно умертвлять, попутно вызнавая нужные сведения, заказ поступал им. Не этот случай. Тут требовалась быстрая, как удар молнии, смерть. Хотя какая смерть, демоны не умирают. Так, временное развоплощение, что замедлит его, но, конечно же, не остановит. Гураб зло сощурился под маской.

В голову лезли совершенно непрошеные и неуместные сейчас воспоминания. Изумрудные холмы Фэйри, заросшие папоротником, вечно юный Город-под-Холмом. Огромные бальные залы, их малахит, яшма и мрамор, цветочные гирлянды, ползущие вверх по стенам и свисающие с потолка. Дивная музыка скрипок и флейт, журчание светлых фонтанов. Голоса. Шаги. Они были так молоды тогда, так беспечны, но уже в те дни Фрейя всегда становилась в пару с этим мерзавцем Андрасом, игнорируя уязвленные взгляды Бальдра. Уязвленные не столько потому, что его сговоренная невеста пляшет с чужаком, но из-за восторженных шепотков, бегущих по залу: «Смотрите, смотрите, возлюбленная дочь Солнцеликой Богини и Вороний Принц, младший сын Великого Герцога, ах, какая пара, верный залог долгого мира». Трижды ха.