Атлант и Демиург. Богиня жизни и любви - Зонис Юлия - Страница 11

– Печень пока не отвалилась, – сердито сказал я и присел рядом.

Странно. Раньше я если и не боялся высоты до истерики, то точно опасался. И уж точно не стал бы сидеть на краю обрыва высотой в пару тысяч футов, болтая ногами, зажмурившись и подставив лицо теплым солнечным лучам.

– Завтра выдвигаемся, – услышал я сквозь красноватое сияние под веками.

– Ваши легионы в сборе?

– Нет, но они неплохо справляются и без меня. Мы навестим Ылдыз-наран, безутешную вдову.

– Понятно, – без особого интереса отозвался я. – Что это за песня?

– Моя старая песня. Кажется, я называл ее балладой о двух мечах.

Я открыл глаза и уставился на него. Андрей выглядел, как всегда, невозмутимо.

– Не знал, что вы еще и стишками балуетесь.

– Баловался, – ответил он. – Давно завязал, а сейчас, после того как вернулся, что-то вспомнилось. Видите ли, Гудвил, маркграф Андрас был очень молод и очень глуп. Непростительно глуп.

Я ожидал дальнейших откровений, но вместо этого Варгас просто швырнул гитару с обрыва. Она полетела вниз, жалобно звеня, рассыпаясь на части, теряя колки и струны. Шонхор, присевший на каменный козырек над нами, возмущенно завопил.

Был непростительно глуп, говорите? А сейчас, значит, сильно поумнел…

Утром, как я уже упоминал, нас ждал еще один большой сюрприз. Настоятель Храма вернулся. По странному совпадению, им оказался тот самый Отто, усыновитель теропод. По еще более странному, он был не просто Отто, а Отто фон Заубервальд, о чем мне с кривой усмешкой поведал Андрей по пути в центральный зал Храма. Видимо, в христианской церкви это соответствовало бы алтарной части, но никакой укромностью и тайной тут не пахло. Больше всего зал напоминал источенный временем термитник или сумасшедшую голубятню. Он возносился вверх, до самого купола – свода гигантской пещеры, и стены его были изрыты устьями коридоров, словно гигантские соты. Из всех коридоров бил свет, хотя это было нереально – мы находились глубоко в толще горы. Свет утренний, свет вечерний, лучи, окрашенные в тысячи цветов и оттенков, отчего в воздухе над нами дрожало что-то вроде ячеистого витража. В нем плавала пыль, летали перья. Посреди зала стояло что-то типа кафедры, хотя, приглядевшись, я понял, что это просто камень, красноватый, вроде тех, из которых состоял весь Храм. На верхней, плоской части камня виднелся узор из двух перекрещивающихся стрелок, похожий на тот, что рисовали на старинных картах. Стрелки компаса. Также там имелось два углубления, как раз под человеческие ладони, и я, неведомо как, понял, что никакой здесь не алтарь, а, скорее, командный пункт или рубка, а передо мной штурвал для управления этим невероятным кораблем. Рядом со штурвалом стоял старик. В таком же, как все служители этого места, коричневатом пустынном облачении, только его капюшон был откинут.

Отто фон Заубервальд был очень, невообразимо стар. Мне он напомнил актера двадцатого века, от которого млела моя почтенная матушка, Макса фон Сюдова, в его последних картинах. Тот же высокий рост, горделивая осанка, белоснежные волосы, лицо средневекового рыцаря, источенное временем, как этот зал устьями пещер, источенное, но не сломленное. Взгляд бледно-голубых выцветших глаз упирался в Андрея. В нескольких шагах позади старика квохтал и драл перья из-под мышек шонхор.

Но самым удивительным был не старик, а то, что он держал, точнее, придерживал рукой. Это был меч. Гигантский клинок, в котором я почти сразу признал меч из мыслезаписи сержанта Викии, меч с золотой рукоятью и двумя гардами. Меч без ножен. Этот клинок был ростом почти с самого старика, золотое навершие рукояти поблескивало в районе его виска.

Все так же глядя на Андрея, старик слабо улыбнулся и сделал приглашающий жест.

– Hallo, Schwertgeist[1], – проговорил он, как ни странно, по-немецки.

Я с трудом понимал этот язык, и демоническое всеведение тут почему-то не помогло, так что, заметив мой недоуменный взгляд, старик быстро перешел на английский.

– Не думал, что когда-то увижу вас… во плоти, – продолжил он, повернув голову к Варгасу. – Позвольте осведомиться, как мне к вам обращаться? Называть вас Тирфингом как-то странно, я слишком долго таскал этот клинок на собственном горбу. Его сиятельство маркграф Андрас? Полковник Андрей Варгас? Какое из имен вы предпочитаете?

– Отдайте меч мне, – тихо ответил Андрей.

Его слова эхом разнеслись под сводом. Шонхор каркнул и завертел головой на тощей шее. Ему, кажется, не понравилось, что любимые хозяева ссорятся.

– Знали бы вы, сколько раз я это слышал, – так же негромко рассмеялся старик. – «Отдайте меч, или будете расстреляны», «Отдай мне меч, вонючий старикашка, пока я не порвал тебе глотку», «Сука, где меч?!». Какую-то вежливость пытался проявить только бедняга Ингве… Но и он не выдержал до конца[2]. А самое смешное в этой истории то, что проклятый клинок, отдавай я его или нет, всегда возвращался ко мне.

Он повернул голову и поглядел на меч с непередаваемым отвращением.

– Бедный князь Ингве совсем запутался в смертной жизни после того, как других богов не стало. Он просил сдать Тирфинг в музей или хоть отдать на переплавку, только бы избавиться от ужасного клинка. Вместо этого я две сотни лет таскался по мирам, чтобы вернуть меч… ну, полагаю, вас можно считать его законным владельцем, раз перед этим он многие столетия владел вами. А я наконец-то смогу уйти на покой.

Он протянул клинок Андрею. Меня посетила дурацкая мысль, что меч сейчас окажется выше невеликого ростом Варгаса, и смотреться это будет довольно по-дурацки. Но нет. То ли Андрей вырос, то ли золотой клинок сжался. Он по-прежнему оставался огромным, и все же Варгас спокойно положил ладони на его верхнюю широкую гарду, а подбородком уперся в навершие.

– Вы знаете, Отто, – сказал он, задумчиво глядя на старика. – Я могу продлить вам жизнь. Долго… бесконечно.

Старик снова негромко захихикал.

– Нет уж, увольте. Не надо мне этого вашего демонического огня или божественного ихора. Меч и так растянул мой век в пять раз, если не больше. Хорошенького понемножку. Вот найду только Храму нового достойного настоятеля…

Тут он почему-то уставился прямиком на меня, и мне стало крайне неуютно под взглядом этих старческих, безмятежных, как летнее небо, глаз. А спустя час мы уже покинули Храм – надеюсь, чтобы никогда сюда не вернуться.

…Когда мы, вновь оседлав идалов, выезжали на плоскую желтую равнину и по широкой дуге огибали лагерь, Варгас обернулся ко мне и сказал:

– Вижу, Томас, вы под впечатлением. Но не считайте, пожалуйста, этого Отто владыкой джедаев. Вообще-то он с другой стороны. Почти всю Вторую мировую старик прослужил в «Аненербе» и в поисках истинного германского наследия отправил на тот свет не один десяток душ.

Я не нашелся что ответить, да и требовался ли ему мой ответ? Вместо этого я посмотрел на огромный меч, завернутый сейчас в кожу и пристегнутый наискось к его спине, и еще раз отметил сходство с клинком обитателя железного замка у моря Бай Тенгиз. Также меня волновал сугубо практический вопрос – где ножны этого великолепного клинка и что их отсутствие означает в свете одной запомнившейся мне фразы: «Я не возвращался в ножны, не отведав крови».

У храма Ашшур все еще было неспокойно, и, судя по оранжевым отблескам в облаках, на площади Нергала и вокруг нее полыхали пожары. Центральные улицы по-прежнему заполняла толпа. Толпа дышала, тревожно и зло ворочалась, то тут, то там слышались выкрики про марсианских святотатцев и про то, что жрецы в Храме подложные, и вместо кровавой дани Астароту/Астарте жертвенные приношения из их рук поступают прямиком к неверному Бельфегору. Были тут и сторонники Бельфегора, кое-где между адептами двух Великих Герцогов уже кипели яростные стычки, которые не спешила разнимать городская стража. В ход шло и огнестрельное оружие, и палицы-молнии. Огромные вид-кристаллы, парящие над улицами, безмятежно транслировали вчерашние мистерии Истерналий. Весь центр был перекрыт, транспорт объезжал его по кольцу Ашшурбанапала, также не работали и серые вагоны монорельса. Вконец отчаявшись вызвать такси, Амрот, предпочитавший называть себя Гурабом, нанял двух медных големов и церемониальные носилки. Обычно в таких разъезжали по центру только жрецы, но жрецам сейчас было не до того, а стража, наученная недоброй памятью, всюду беспрепятственно пропускала багровые паланкины. Големы бежали резво, так что через час он уже добрался до одного из орбитальных лифтов, поднимавших за день десятки тысяч пассажиров в Небесную Гавань.