Бедовый. Тайные поручения - Билик Дмитрий - Страница 13

– Что я встретила рубежника, который инкуба убил? Не, спасибо, я в дурку не вернусь. Лучше сделала, гляди!

Она протянула мне телефон, где в телеге была переписка с матерью, точнее, с «Маман». Последние два сообщения оказались короткими и емкими:

«Я у парня одного поживу немного. Не теряйте». – «Хорошо».

Фига се. Вот это высокие отношения, вот это уровень сепарации собственного ребенка. Неудивительно, что Алена такая самоуверенная.

– Она у тебя не психолог?

– Не-а, – почему-то мой вопрос невероятно позабавил приспешницу. – У моих родаков просто четверо детей, а я старшая. Сечешь?

– Нет, не секу, – честно признался я. – Разве это на что-то влияет?

– Понятно, ты, поди, один в семье? Сыночка-корзиночка, родители тебе попу вытирали?

Говорила Алена насмешливо, но без всякого наезда. А меня меж тем словно холодной водой окатили. Я старался не думать об этом.

– Нет, родители пропали без вести в двенадцатом году. Они торговали на рынке, поехали за товаром и не вернулись. Бабушка воспитывала.

– Сорян, бывает. Я к тому, что все ок. Так че, я погнала с Леопольдиком?

Блин, не девушка, а коробка конфет с ликером. Чистое проявление нашего менталитета в одном человеке. И дело не в том, что мы, русские, в целом бесчувственные. Если американец скажет, что у него умер дед, пусть это произошло десять лет назад, собеседник чуть ли не расплачется. Начнет говорить, что ему ужасно жаль и все такое. Русский лишь скажет «извини» да похлопает по плечу.

Вся разница из-за того, что мы более искренние. А еще очень смущаемся собственных чувств и редко умеем их выражать.

Но обескуражила меня Алена тем, что сочувствие у нее уместилось в два слова, после чего она тут же перешла к более насущным вопросам. Леопольд, который менее всего походил на Леопольдика (вот повернулся же язык такое ляпнуть!), жестом пригласил девушку следовать за ним и внимательно посмотрел на меня. Наверное, в его взгляде можно было прочитать что-то вроде: «Веди себя хорошо».

Даже захотелось ответить: «Я постараюсь».

Как только телохранитель покинул Подворье с моей новоиспеченной приспешницей, я судорожно приступил к плану. Так быстро, насколько оперативно мог работать мой мозг.

Для начала я пошел к самому большому магазину с вывеской «Артефакты и сопутствующие товары» и принялся стучать во входную дверь. Да, дверь была закрыта, да, время неподходящее. Но что поделать, если другого удобного момента у меня не будет?

Конечно, немного напрягало пристальное внимание ратников. Но тут главное придать себе уверенный вид. Если у тебя морда кирпичом, то любая, даже лютая дичь порой воспринимается как нечто нормальное. Потому что стоит занервничать, как тут же ратники подойдут и спросят: «Какого черта здесь, гражданин, происходит?»

Мне повезло, потому что секунд через двадцать заспанный ведун в пижаме открыл дверь.

– Молодой человек, извините, мы закрыты.

– У меня есть срочное дело, – я вытащил мешочек с сотней монет.

Да, расточительно, да, слишком барский жест. За такое в Выборге любого рубежника бы выпороли. Но у меня было очень мало времени, а вариант заинтересовать торговца только один. К тому же, когда разберусь с продажей всех ингредиентов, денег будет достаточно.

В данный момент уловка сработала. Артефактор забрал мошну и впустил меня внутрь, щелкнув выключателем.

Помещение больше походило на лавку старьевщика, нежели на серьезную торговую организацию. Куча всякого мусора на полках и под ними, захламленный какими-то доспехами и приспособами проход, разве что все начищено и без малейшего намека на пыль. Собственно, это и приободрило. А еще то, что лавка находилась в самом центре Подворья. Она как главный камень в японском саду, ее видно из любой части.

Думаю, за аренду места здесь тоже платят прилично. И какая-нибудь шарага «Рога и копыта» долго бы тут не просуществовала.

– Добрый день, меня зовут Матвей.

– Степан Филиппович, – чуть поклонился артефактор. – Чем могу служить в столь поздний час?

Был он невысок, толстоват и с намечающимися залысинами на макушке. И, судя по короткой седой бороде и хитрому взгляду из-под очков-«половинок», многое повидал на своем веку. Вообще торговец-артефактор производил впечатление человека, которому лучше не класть палец в рот. А если на пальце перстень, то и вовсе не показывать.

Ну и на Степана Филипповича товарищ никак не тянул. Скорее, на Самуила Фишеловича. Я даже пожалел, что сюда явился. Наверняка он заломит конскую цену за то, что мне нужно.

– Мне посоветовали вас как лучшего артефактора Санкт-Петербурга.

Не знаю, что придало мне вдохновения – то ли ограниченность во времени, то ли напор, с которым я ворвался во владения пожилого мужчины. Вроде как отступать же уже точно поздно. Если он скажет, что таким не занимается и только торгует, то я всего лишь потеряю сто серебряных монет. ВСЕГО ЛИШЬ! Если Грише расскажу, он меня убьет.

– Кто сказал?

– Они бы предпочли остаться неизвестными. Могу намекнуть, что эти господа имеют не самое последнее влияние на великого князя.

– Даже так? – спросил артефактор, но вроде как не особо удивился.

Держу пари, что он точно пробьет меня. Но даже не жалко. Что узнает? Что я с Выборга и прибыл по повелению великого князя. Да мне такое только в плюс.

– И что вы хотите?

– Чтобы вы сделали копию этой штучки, – я вытащил Трубку с Лихо.

– Вон чего удумал, с-с-с… А говорил, отпустишь.

– Отпущу, но не сразу.

– Что вы говорите? – не понял Степан Филиппович.

– Я говорю, держите, я сейчас артефакт отпущу.

– Угу, – хозяин лавки взял Трубку в руки. Потряс ее, пощупал и стал изучать хистом.

– Любопытно, не встречал еще ничего подобного. Это вроде стандартного сосуда с пространственной магией. Но я ничего не чувствую. Есть ли внутри кто-нибудь?

– Есть, – сказал я.

– Интересно, очень интересно. Как же получилось создать столь стабильный артефакт? Он многоразовый?

– На три заряда. После чего…

– …скорее всего, разрушится, – согласно покивал головой Степан Филиппович.

В мгновение ока он преобразился. Из заспанного полного человечка превратился в фонтан, наполненный энергией. Степан Филиппович вертел Трубку так и эдак, словно пытаясь что-то в ней рассмотреть. А затем поставил на стол.

– Оставляйте ваш артефакт, я попробую создать копию.

– Извините, этого я сделать не смогу, – я бережно забрал артефакт обратно, засунув в рюкзак.

– Позвольте, но как мне тогда работать? Если у меня не будет ни образца, ни чертежей артефакта… Я даже печати мастера не увидел. Видимо, вещица была создана втайне.

– Все так. Я знаю лишь имя артефактора – Николай Моровой. Он жил в Выборге и, наверное…

– Николай Сергеевич? – брови у хозяина лавки взметнулись ко лбу. – Глупости, он большую часть жизни прожил в Санкт-Петербурге. А в Выборг переехал на старости. Там и сынок его непутевый родился, Федор, кажется. Похоже на работу Николая Степановича, очень похоже. Великий мастер был. Только с его записями проблемы могут возникнуть.

– Какие?

– Понимаете, его лавку выкупили как раз перед переездом люди Богдана Ефимовича. Там эти записи и нашли. Не знаю, как получилось, что их не передали сыну, но он на них претендовать не стал. Потому воевода забрал чертежи себе.

– Хорошо, если эти чертежи окажутся у вас, то технически вы сможете создать копию артефакта?

– Смогу, – согласился Степан Филиппович. – Но это будет стоить очень серьезных денег, молодой человек.

Я уже понял, что меньше всего мой собеседник любил слово «дешево». Но я кивнул. Осталась сущая пустяковина: придумать, как сделать так, чтобы воевода отдал мне записи Николая Морового.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.