Смерть в тылу - Тамоников Александр Александрович - Страница 3

– Такое дело надо отметить, – вдруг засуетился Зубов. – Сбегаю к соседям за кипятком. У меня и сахар есть. Чаю попьем, что ли? – вопросительно посмотрел он на Бабенко. – Не торопитесь, товарищ майор?

– Не тороплюсь. Но ты погоди с чаем. Я к вам, собственно, по делу пришел, а не в шахматы играть, – улыбнулся майор. – Хотя, надо сказать, удовольствие получил такое, какого давно не получал.

Шубин, услышав о деле, встал и, поправив гимнастерку, выпрямился в ожидании приказа. Но Бабенко снова махнул рукой и сказал:

– Не суетись, капитан. Дело делом, а я все-таки не в штаб вас вызвал, а в гости зашел. Так что вставать и вытягиваться по уставу совсем не обязательно.

Глеб потоптался немного на месте, но потом все-таки сел.

– Я так думаю, что у вас хотя и есть чем время скоротать, – кивнул майор на шахматы, – а все одно засиделись вы тут без дела-то. Прав я?

– Так точно, товарищ майор, – ответил Глеб. – Тоскливо как-то без дела. Даже шахматы уже надоели и не радуют.

– Это хорошо, что тоскливо, – улыбнулся Бабенко. – Потому как мне не хочется вас насильно в такую-то собачью погоду отправлять на задание. Но раз уж вам скучно и шахматы уже порядком надоели, то совесть моя будет спокойна. У нас ведь в танковых частях как с разведкой? Вот скажи мне, младший лейтенант, – посмотрел он на Зубова.

– Понятное дело, не так, как, скажем, у пехоты или у авиации, – с готовностью ответил тот. – В нашем танковом разведбатальоне используется тактическая разведка, в которой задействуют по необходимости отдельные разведдозоры и разведывательные группы, состоящие из бронеавтомобильных, танковых и мобильных мотоциклетных рот. Мотоциклетные дозоры и моторизированые пехотные роты, например, выделяются для продвижения на глубину в 5–7 километров в тыл врага. Если необходимо усиление…

– Достаточно, – рассмеявшись, остановил Зубова Бабенко. – Я уже понял, что ты отлично знаешь тактику ведения разведки в танковых войсках. Но сейчас у нас погода не та, чтобы вести дозоры и разведки на какой-либо вообще технике, – серьезно добавил майор. – Авиация, как и вся остальная техника на нашем фронте, стоит без дела и дожидается улучшения погодных условий. И никто, кстати, не знает, когда оно, это улучшение, наступит. Поэтому принято решение выслать разведгруппу в тыл к немцам и выяснить, какие у них имеются планы по обороне на участке продвижения нашей танковой бригады.

Бабенко замолчал и посмотрел на Шубина.

– Я готов, – правильно понял его взгляд Глеб и снова встал по стойке «смирно».

– Да сиди ты, – поморщился командир батальонной разведки. – Кандидатуры лучше, чем твоя, капитан, для такого дела у меня нет. Мои ребята, хотя некоторые и воюют не первый год, больше привыкли на транспорте передвигаться, и всем тонкостям пешей разведки не обучены. В отличие от тебя. Ты, как мне известно, считай, с начала войны ногами работаешь.

– Есть такое дело, – кивнул Шубин. – И по лесам, и по болотам, и по полям, и по долам приходилось землю шагами мерить.

– Вот-вот, – в такт ему покивал и Бабенко. – И погода тебя, как нас, дождями и снегопадами нигде не останавливала. Поэтому возьмешь с собой человек семь ребят из своей роты и пойдете к селу Трусколясы. Это не так и далеко от Опатува. Если по прямой идти, то километров девять будет. Доставай карту. Я свою штабную с собой не ношу.

Шубин достал карту, а Зубов тем временем убрал со стола шахматную доску.

– Теперь смотри. Вот тут, по нашим последним данным, которые я получил еще в начале месяца, немцы собирались устраивать укрепрайон и закладывать на поле мины, чтобы остановить продвижение нашей бригады к городу Кельце с севера. Теперь уже месяц прошел, и надо бы уточнить, что они за это время успели сделать. Может, и вовсе все по-иному перекроили. С них станется. Хорошо бы языка взять, который бы всю обстановку на том участке нам смог рассказать.

– Придется с собой брать пару саперов, – заметил Зубов. – Иначе по прямой полями не пройдем. Наверняка немец все подходы к селу заминировал.

– Можно и не напрямик через поля, а вот этим лесочком почти до самого села пройти, – показал Глеб на карте тянущийся от окраин города на северо-запад лесной массив. – Дойдем вот до этой речушки, а потом вдоль нее сможем свернуть к Трусколясам. Правда, придется по открытой местности пару километров топать. Но так-то и ночью можно прошмыгнуть. В такую погоду немцы по ночам не шибко бдят.

– Действуй, как считаешь нужным, – выслушав Глеба, ответил Бабенко. – Тебе лучше знать привычки и повадки этого зверя. Мне главное, чтобы ты и твоя группа нащупали все его слабые стороны и если будет такая возможность, то вернулись с добычей. Пленный облегчил бы нам задачу. Кроме твоей группы я высылаю еще две. Но их задача скорее провести дозор, чем раздобыть какие-то конкретные сведения. Они будут взаимодействовать с разведкой соседей и детально изучать полосу нашего наступления на данной местности. Но основные силы нашей бригады будут выдвигаться именно в сторону Кельце. Поэтому нам нужны точные сведения именно на этом направлении. Пока займемся Трусколясами, а там посмотрим…

Майор тяжело поднялся и, посмотрев в окно, повернулся и направился к дверям.

– Уходите, товарищ майор? – поспешил подать командиру его плащ-палатку Зубов. – Может, все-таки за кипятком сбегать? Вам бы горячего чаю не мешало выпить.

– Ты сбегай, Толик, сбегай, – ответил Бабенко. – Вам и чаю надо выпить, и поесть перед дорогой. А я пойду. Дела. Чаю я могу и в штабе выпить.

Майор закашлялся. Тяжело задышал. Достал из нагрудного кармана какой-то пузырек и вытряхнул на ладонь таблетку.

– Вот ведь зараза. Вечно оно не вовремя прыгать начинает, – пожаловался он на сердце. – Ничего, пройдет, – кивнул он обеспокоенно глядевшему на него Зубову и стал одеваться. – Сегодня вечером и выходите, – не оглядываясь, сказал он Шубину и вышел.

Пару минут в комнате стояла тишина, а потом Астафьев коротко сказал:

– Хороший у нас командир.

Никто не возразил ему, только Зубов стал молча одеваться.

– Погоди, я тоже с тобой. – Шубин прошагал к двери и вышел.

Вернулся через пару минут уже одетый в плащ-палатку. За ним в двери прошмыгнула высокая худенькая девчушка. Она была босиком, а ее голову и плечи накрывал старый, протертый во многих местах до дыр клетчатый платок.

– Юдита, ты совсем промокла. Почему опять босиком бегала? – нахмурившись, спросил ее Шубин по-польски. – Тебе ведь башмаки справили, и калоши бабушкины могла бы надеть.

– Я, пан, привыкла босиком, – бодро ответила девчушка. – Ноги проще от грязи вымыть, чем башмаки. Гляньте, какие чистые, – подняла она одну ногу, потом вторую, показывая Глебу, что они у нее чистые. – Чего зря в хату грязь тащить. А вы куда? Не за щами и кашей? – поинтересовалась она у Зубова.

– Я на кухню, ца касца, – ответил тот, улыбаясь девчушке, наполовину по-русски, наполовину по-польски. – Хочешь со мной?

– А то! Конечно, хочу! – с готовностью ответила девочка.

– Тогда обувайся, а то не возьму, – ответил Зубов. – И платок у тебя мокрый весь. Надень плащ, что я тебе отдал третьего дня. Идти далеко.

– Я мигом, – сказала Юдита и выскочила в сени.

– Куда ты ее послал? – раздался скрипучий и еле слышный голос с печи.

Это старуха проснулась, зашевелилась и закряхтела, пытаясь слезть с печи на пол.

– Лежи, бабка Дорота! – громко крикнул ей Зубов, зная, что старуха глуха и чтобы ей что-то сказать, надо кричать во весь голос. – Мы с Юдитой на кухню сходим и вернемся! Ужинать будем!

– Рано ужинать-то, – снова проскрипела старуха. – Светло на улице еще.

– Не рано! Нам сегодня в ночь уходить!

– Куда уходить? – Старуха так и не слезла с печи и села на лежанке, свесив худые ноги. – Совсем уходите? – забеспокоилась она. – А как опять немцы придут?

– Не придут! – заверил ее Зубов. – Завтра утром или к обеду вернемся!

Старуха не ответила, только пошамкала что-то беззвучно беззубым ртом и, зевнув, снова легла.