Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 89

Моё имя, произнесённое этим голосом, в этом свете, среди этих людей, прозвучало как новое рождение и посвящение. Это было совершенно иное ощущение, не то, что было, когда я притащил Ранда с волчонком. Словно тогда оно было вынужденным, и только сейчас – добровольным.

Горм сел, а следом послышался звук со стороны шамана. Он не встал, остался сидеть у костра, скрестив ноги, и его посох замер в неподвижности. Глаза были закрыты. И звук этот шёл из самой его груди.

– Хо‑о‑о‑о‑о‑ом…

Это не было пением. Не было речью. Это шло изнутри – низкий, глубокий, вибрирующий, рождающийся где‑то в самых недрах. Голосом, что в моём мире я слышал лишь в отдалённых уголках, где люди жили по завету предков.

– Хо‑о‑о‑о‑о‑ом…

Он усилился, обрёл объём и звучание. Обращался в то, что называли горловым пением. И даже если я слышал его прежде, здесь, сейчас, у этого костра, оно было совсем иным.

– Хо‑о‑о‑о‑о‑ом… Хэ‑э‑э‑э‑э‑эй…

Моя рука сама, словно повинуясь чужой воле, потянулась к волчьему клыку, висящему на шее. Я сжал его и вдруг почувствовал, как вибрация голоса Сови уходит в камень, в кость, в меня.

А потом я обернулся в сторону бора, будто меня кто‑то звал.

Сквозь плотную тьму, что не разгонял свет костров, сквозь чёрные стволы сосен я увидел их.

Глаза.

Десятки пар жёлтых глаз, светящихся в темноте. Волки стояли среди деревьев, на самой границе света и тьмы.

– Ха‑а‑а‑а‑а‑ан…!

И в такт этому низкому, рокочущему звуку один из мужчин – я не разобрал, кто первый – ударил ладонью по груди.

Тум.

Глухой, плотный удар. Кожа, мышцы, кость. Ещё один. Ещё.

Тум. Тум. Тум.

Два, три, пять, десять ударов присоединились к этому ритму. Мужчины племени били себя в грудь – не сильно, в едином пульсе, и этот пульс сливался с горловым пением Сови в единое целое.

– Хо‑о‑о‑о‑о‑ом…!

Тум.

– Хэ‑э‑э‑э‑э‑эй…!

Тум. Тум.

А потом запели женщины.

– И‑и‑и‑и‑и‑и! Я‑а‑а‑а‑а‑а!

Высокий, чистый звук, похожий на птичий клич, что проносится по лесу и ищет отклика. Он взмывал над костром, над стоянкой, над соснами, уходя в чёрное небо, усеянное звёздами.

Я был в центре этой первобытной симфонии. Горловое пение шамана, удары мужских ладоней, женский клич, треск костра, шум ветра в ветвях и стук сердца.

И вдруг слева от меня я услышал новый голос.

Уна села рядом, а я и не заметил. Она обхватила колени руками, и её лицо было обращено к огню. Глаза её были закрыты, губы приоткрыты, и из них лилось чистое пение, что не требовало слов, вплетающееся в общий хор.

А справа тяжело и ритмично Белк забил себя в грудь.

Тум. Тум. Тум.

– Хо‑о‑о‑о‑о‑ом… Хэй! Хо‑о‑о‑о‑о‑ом… Хэй!

Его ладонь, широкая и мозолистая, опускалась на кожаную повязку снова и снова. Глаза его были открыты, и он смотрел прямо на меня.

И моя рука, всё ещё сжимавшая клык, медленно, словно не слушаясь меня, поднялась.

Тум.

Я ударил себя в грудь. Не сильно, как бы пробуя на вкус.

Тум.

Второй удар. Уже чуть увереннее.

Тум. Тум. Тум.

– ХО‑О‑О‑О‑О‑ОМ… ХЭЙ! ХО‑О‑О‑О‑О‑ОМ… ХЭЙ!

Моя ладонь била по рёбрам, и каждый удар отзывался эхом в гулкой пустоте грудной клетки. Я чувствовал, как вибрация расходится по телу, как кровь ускоряет бег, как всё лишнее, наносное, чужое выбивается из меня этими глухими, плотными ударами.

Я не знал, сколько это длилось. Минуту. Час. Вечность.

Но когда пение стихло, когда последний удар замер в холодном воздухе, когда волки во тьме бесшумно растворились в ночи, – я всё ещё стоял у костра, сжимая в кулаке волчий клык.

И теперь вокруг меня было племя.

Моё племя.

И я впервые, по‑настоящему, ненадолго ощутил себя не чужим.

Глава 14

Каким бы ни был вчерашний день, на следующее утро я вернулся в свою реальность – ниша, Ветер и стук камня о камень. Сначала было такое ощущение, будто ничего не изменилось. Всё так же кожу пощипывал холодный ветер, сквозь занавешенный шкурой вход в глаза били лучи рассвета, а в животе посасывало от голода.

«Ох, как же есть хочется. Я же вчера так и не поужинал нормально, – подумал я. – Так не пойдёт. В этом мире каждая калория важна, никогда не знаешь, что будет завтра».

Вчера, после песнопения, меня заставили в подробностях изложить весь процесс охоты. Оказывается, это было как частью ритуала, так и одним из способов обучения молодняка. А уж мой болас, похоже, заинтересовал некоторых, в то время как других, мягко говоря, смутил. Это было что‑то новое, инородное и странное. А после пришлось и самому выслушивать сказки о радужной рыбе, пойманной прошлой осенью, об охотах и переходах, обо всём, что волновало людей. Не сказать, что я был прям желанным гостем у костра, но никто и не пытался меня выпроводить, даже Вака. Правда, он ушёл сразу после того, как Сови закончил петь, а с ним и большая часть охотников.

Но как только я выбрался из своей ниши, чтобы провести все необходимые утренние процедуры, понял, что всё совсем не так, как было.

И первым свидетельством стал молодой человек лет двадцати. Не слишком высокий, да и не особо крупный. Хотя тело было рельефным, крепким – как, впрочем, у большинства в общине. А кожа была такого цвета… темнее средиземноморской, ближе к латиноамериканской. И глаза, светло‑ореховые, хотя у большинства в племени были карие.

«Возможно… Нет. Это, скорее всего, наследие неандертальцев, – подумал я. – В этой общине в принципе было большое разнообразие, опережающее своё время. Это могло объясниться лишь смешением с неандертальцами, которые обладали нужными мутациями генов. И я его видел. Точно. Он был среди охотников вокруг Ваки и одним из немногих, кто остался у костра, – вспомнил я. – Да уж, вот же свезло: при всех плюсах неандертальских генов ему достались, похоже, только светлые глаза». – усмехнулся я про себя.

Этот парень стоял и смотрел на меня. Но не переступал границу, как те волки за насыпью. Правильно, Зиф не любят, когда к нему вторгаются. Странно, что он сразу отнёсся ко мне с пониманием. А может, всё потому, что он сам когда‑то был чужаком.

Но важнее было то, чего хочет этот человек?

И я не собирался спешить. Он просто наблюдает, но не зовёт. Значит, и подождать может. Не знаю, откуда это, но мне совершенно не хотелось по первому зову бежать к нему и выпрашивать, чего он хочет.

Вместо этого я сделал зарядку, разминая суставы и затёкшие мышцы. В прошлой жизни, на склоне лет, только это и спасало, а то тело совсем отказывалось слушаться. Следом, вместо того чтобы отправиться на ручей, я покормил Ветра, мы с ним справили нужду в отдалении от нашего жилища, и только после этого я двинулся умываться.

И парень всё ещё ждал у края. Хм… странный какой‑то.

– Ив, – сказал вдруг он, когда я проходил мимо с деловитым видом, будто всё это время даже и не видел его.

«Обратился по имени. Кажется, он пятый или шестой, кто так ко мне обратился. Да ещё и сам завёл разговор». – это меня заинтересовало.

– Что? – спросил я, обернувшись.

Он слегка дёрнул уголками губ, прищурился.

– Люди говорят, что, если долго на тебя смотреть, можно увидеть тень Чёрного Волка.

Это ещё что за дурость?

– И как? Увидел?

– Нет. Не увидел, – покачал он головой, будто не был этому рад. – Меня зовут Шанд‑Ай, – представился он.

«Интересное имя. Очень интересное, – подумал я. – Оно состоит из двух частей. И переводится примерно как… „первая половина одного волка“ или „первый из двух волков“. Мне было сложно провести аналогию. Погодите‑ка… рядом с ним вчера был очень похожий парень примерно такого же возраста».

– Вчера с тобой сидел брат? – прямо спросил я.

– Да, это был он, – кивнул Шанд.

Вот как. Тут далеко не все знают, кто кому брат или сестра. За этим, как я понял, следят старейшины. А семейной привязанности будто вообще нет, только у Иты. Хотя я же не всё видел. Но в данном случае, мне кажется, за его именем кроется то, что второй – его близнец. Пусть они и не как две капли воды, но это точно не могло не отразиться.