Анастасия. Железная княжна (СИ) - Хайд Адель - Страница 2

Где держат Дракона он не знал, и стал пристраиваться к патрулям в надежде услышать, что кто-то будет обсуждать интересующий его вопрос.

Магия слушалась отлично, и он удивился почему дракон, который пересёк Северное море, не попытался использовать магию, чтобы уйти, когда почувствовал, что дело плохо.

—Может, потому что его держат в подвале Кремля, где камни блокируют магию альтов? — прозвучал в его голове ехидный голос князя Андрея Васильевича Голицына.

Урусов, чуть было не потерявший концентрацию, начал оглядываться.

— Хватит уже головой вертеть, — снова проговорил Андрей Василевич, — не увидишь меня, я у себя.

Урусов подумал о том, как он рад слышать князя.

— Конечно, — снова проворчал Голицын, — рад он, совсем вас одних, без пригляда, оставить нельзя, пацана прошляпили, Дракона и того, гляди скоро потеряете. Кто мне девочку защищать будет?

Голицын взял под контроль одного из бахов, который, видимо был не из простых бахов, потому как одет был в кожаную куртку, звезда у него на куртке была золотая, а не просто ленточка жёлтая.

Сообщил Урусову, что через пару часов этот бах поведёт на казнь Дракона и сказал, чтобы Урусов отдал баху взрывной артефакт переноса.

Дракон. Он же Фёдор Троекуров

В камере было тепло, пожалуй, единственный плюс, который давал горюч-камень, заложенный в основание Кремля. Этот камень специально использовали в местах, где надо было обеспечить блокировку магии. Дракону сколько он ни пытался использовать магию или пробудить в себе духа, так ничего и не получилось.

А вечером за ним пришли. Полоз с несколькими бахами.

Он взглянул в глаза Полоза.

— Всё, Дракон, отлетался ты, —сказал Полоз, улыбаясь своей ужасной улыбкой, — ничего личного, но нам не нужна ещё одна из Романовых, поэтому ты должен умереть, чтобы легче было справиться и с ней.

Дракон встал и Полоз стал связывать ему руки. И в последний момент вложил ему что-то в ладонь, тихо прошептал: — «Осторожнее, не сжимай, используй перед командой»

И сейчас Дракон стоял перед выстроившимися в ряд бахами, которые уже подняли ружья, и вытащив руки из слабо завязанной верёвки готовился активировать портал, который по какой-то причине передал ему Полоз.

Лестросса

Татьяну Демидов уговорил не ходить пока на работу, подозревая, что и её могут похитить. Зато приезжал сам мастер Фредерик Уорт и привёз мольберт, попросил Татьяну продолжать творить.

В доме Демидовых на верхнем мансардном этаже была прекрасная светлая комната, которую Варвара Васильевна отдала Татьяна под мастерскую.

Но у Татьяны не было настроения рисовать модные модели. Когда она садилась за мольберт всё что у неё получалось, это были лица. Несколько раз из-под карандаша выходил Алёша, на личико которого она смотрела и плакала, несколько раз сестра. А сегодня она уже два листа разорвала с лицом Константина.

Он так и не объявился. Демидовы собирались на церемонию похорон старого князя, а Татьяна отказалась ехать. Она подумала, что не сможет смотреть на Константина, который, наверняка будет стоять рядом со своей красивой невестой, принимая соболезнования.

И тогда ей Григорий Никитич сказал какую-то странную фразу, что «может оно и правильно», как примет решение новый князь, так и увидитесь.

Татьяна тогда не стала спрашивать Демидова что за решение должен принять новый князь, а теперь жалела.

На следующий день специально смотрела газету с фотографиями с похорон, но на всех фото Константин был с матерью, княгиней Паулиной фон Меттерних, еще не старой и даже сохранившей красоту женщиной, а вот невесты нигде видно не было.

Сам же новый правитель Лестроссы в этот момент как раз и ругался на газетчиков, которые непонятно откуда вытащили старую фотографию, когда у него ещё была невеста, и напечатали её в газете.

Когда к нему приехал Демидов с предложением от новой россимской императрицы, то Константин намеренно не стал спрашивать его про Татьяну, зачем давать девочке надежду, кто теперь ему позволит жениться на бедной родственнице россимского промышленника.

А вот теперь жалел. И ещё это дурацкое фото, которое Татьяна наверняка видела.

Сперва предложение из Россимы его шокировало, но постепенно он стал задумываться о том, что происходит. В Россиме у власти пока бахи революционеры, но флот и все князья поддержали «железную» княжну, как её сейчас называют. Правда императорские регалии ещё в захваченном бахами-революционерами Кремле, но, говорят, что «железная» княжна готовит штурм.

А сегодня утром пришло известие из Пеплоны, что какая-то местная террористическая организация взяла на себя ответственность за взрыв на ещё одном оружейном заводе. И за месяц это уже второй взрыв. Пока никого не поймали.

Константин понимал, что, если Россима и Альянс столкнутся, то Лестроссе вряд ли удастся отсидеться, просто объявив нейтралитет. Скорее всего это будет относительный нейтралитет, потому что Альянсу понадобятся средства, которые их банкиры предпочитают сейчас держать в банках Лестроссы.

А вот предложение княжны соблюсти нейтралитет не позволит, даже относительный.

Как же не вовремя погиб отец, как же без него тяжело.

Константин вспомнил тот единственный поцелуй, который у них был с Татьяной и тяжело вздохнув, открыл папку, которую принёс Демидов.

Белояр

Анастасия вскочила, сердце билось как сумасшедшее. Что-то случилось?

Алёша? Таня?

Настроилась, но нет. Алёша спокоен, спит. Она и днём проверяла, днём был раздражён, напряжён немного, переживал, что не может сам решить и вынужден ждать.

«Хороший император из него будет, — подумала Стася, — спокойный, но жёсткий, умный, а не хитрый, порядочный, а не справедливый.»

Таня? Расстроена, но не снова не страшно. Больше похоже на девичьи переживания.

Дракон?

Стася поняла, что не чувствует Фёдора. Где он? Закрылся? Куда влез в своём желании искупления? Дурак! Я же его уже простила!

Почему до сих пор не вернулся?

Посмотрела на часы – до утра, на которое был назначен штурм Острогарда оставалось два часа.

Княжна встала, подошла к окну, поёжилась.

За окном была настоящая зима. Белояр превратился в заснеженный сказочный город. Стася подумала, что через три недели будет Новый год. И она планирует встретить его в столице, в Кремле, и рассчитывает, что Алёша и Савва Демидов уже будут вызволены.

«Во что я влезла?» — очередной раз задала себе вопрос Стася. Из тренера по самозащите в императрицы. «Не по Сеньке шапка». Так, по-моему, раньше говорили.

Да ещё надо с мужчинами разобраться. Ладно Кирилл, у него явно первая чистая влюблённость. Ему уже хорошо, когда ей хорошо.

А вот Медведь… каждый раз оставаясь с ним наедине Стася ждала, что вот сейчас и закончится «мишкино терпение» и как он её… А вот, что он её, она даже думать боялась. И старалась с Медведем наедине не оставаться. Хотя и нравился он ей, но очень уж давил. Энергетика у Никиты Урусова была бешеная. Когда он был рядом Стасе казалось, что он занимает всё пространство.

«С таким недолго и себя потерять,» — думала княжна

Стася вспоминала, как с ним было спокойно, когда она с ним осталась в доме на хуторе, ещё перед его инициацией, когда он всё боялся, что его «цирковым мишкой сделают».

— Княжна, — раздался голос Никиты Урусова, — проснулась?

«Вспомни и появится, тоже что ли он её чувствует? Или она так «громко» думала?»

Подошёл со спины, встал близко, вплотную, проговорил, почти касаясь губами макушки

— Чего не спишь, ещё рано, отдохни, пара часов есть.

Стася стояла и думала: «Вот же хитрый, знает, что как только руки начнёт распускать, сразу и получит, а вот так вот, прижал к окну, и дышит»

А вслух сказала:

— Отойди, князь

— Не могу княжна, дай постою рядом немного, надо мне, — глухо произнёс Никита

Стася поняла, что князя надо чем-то отвлечь: