Владимир, Сын Волка 3 (СИ) - Ибрагим Нариман Ерболулы "RedDetonator" - Страница 6

Шеварднадзе тихо засмеялся, как и Рыжков с Горбачёвым, а вот Яковлев и Медведев почти синхронно поморщились.

— Нам сейчас не до шуток, — произнёс Яковлев. — Я повторяю: вы, товарищ Жириновский, не получите от нас того, чего вы хотите.

— А кто сказал, что я от вас чего-то хочу? — спросил Владимир с усмешкой на лице. — То, что я озвучил свои требования товарищу Горбачёву, является жестом дружелюбия — не более. Но раз вы отвергаете этот жест, то зачем мне тратить здесь своё время? Рад был увидеться, товарищи…

Он начал делать вид, что встаёт.

— Подождите, — остановил его Горбачёв. — Не время пороть горячку и ругаться — нам нужно договариваться.

— Тут я с вами полностью согласен, — поддержал его Жириновский. — Вам нужно договариваться.

Горбачёв болезненно поморщился, но быстро взял себя в руки и его лицо сразу же приняло нейтральное выражение.

— Я всё ещё не очень понимаю, зачем здесь собралось всё Политбюро… — озвучил требование Владимир.

— Да что вы себе позволяете⁈ — разъярённо вопросил Яковлев.

— А что я себе позволяю? — удивлённо посмотрел на него Жириновский. — Я выразил своё непонимание — только и всего.

Они упустили момент — неверно оценили все возможные последствия роста Организации. Теперь уже поздно — остановить это уже не в их силах, вернее, они могут попытаться, но это приведёт лишь к тому, что экономика рухнет и погребёт их под своими обломками.

Это цугцванг — любой возможный ход ухудшает их положение, а бездействовать нельзя, потому что оно тоже делает только хуже.

Его требования вульгарны и жестоки, по отношению к запланированной Горбачёвым модели власти и Политбюро ЦК КПСС, ведь он требует:

Легализации и защиты экономической базы Организации — официального признания сети кооперативов под контролем Организации как стратегически важной структуры, с предоставлением налоговых льгот или освобождением от повышенных ставок, чтобы обеспечить их бесперебойную работу и расширение.

Государственного финансирования и субсидий — прямого субсидирования из бюджета СССР программ Организации, таких как строительство жилья для ветеранов или развитие кооперативов. Также это включает выделение средств на образовательные и медицинские инициативы под эгидой Дома воинов-интернационалистов.

Политических постов и влияния — назначения представителей Организации на ключевые должности в правительстве или комитетах Верховного Совета.

Гарантий неприкосновенности и амнистии — официальных гарантий иммунитета для членов Организации от преследований, включая возможную амнистию за любые «экономические нарушения» в кооперативах, а также защиту от национализации активов в случае реформ.

Влияния на внешнюю и внутреннюю политику — согласования и консультаций по вопросам, касающимся ветеранов, а также назначения на дипломатические посты выбираемых Жириновским лиц.

С таким же успехом, он мог требовать, чтобы Горбачёв открыл дверь своей спальни, запустил туда Жириновского, а потом сел в кресло и наблюдал за тем, как тот сношает Раису.

«Нет, на это он бы точно, в конце концов, пошёл», — подумал Владимир. — «На кону государство, поэтому сложнее было бы уговорить на такое Раису…»

— Мы не можем пойти на такое, Владимир Вольфович, — произнёс Горбачёв.

— На меньшее я не согласен, — ответил на это Жириновский. — Не четверть, не половина, не три четверти — мне нужно всё из заявленного.

Он не стал этого произносить вслух, оставив между строк: у КПСС слишком мало времени и нужно срочно решать проблему, пока её власть не растаяла, как шоколадный заяц под жарким солнцем.

Что будет потом, никому неизвестно, но одно точно — Жириновский, от такого развития событий, точно что-то выиграет. Всё-таки, он последовательно идёт к этому, строго придерживаясь взятой линии.

— Времени мало, товарищи, — сказал Владимир. — Время играет против вас.

Все присутствующие, судя по их взглядам, с удовольствием убили бы его на месте. Только вот это принципиально не изменит ничего, а лишь усугубит ситуацию — вместе с Организацией рухнет и Союз.

— Вы не против прогуляться по двору? — спросил Горбачёв.

— Да, Михаил Сергеевич, я не против, — кивнул Жириновский.

— Товарищи, я проведу индивидуальные переговоры с Владимиром Вольфовичем, — сообщил генсек остальным.

Они вышли из Большого Кремлёвского Дворца и направились к Сенатскому дворцу. Жириновский как-то читал, что в Константинополе был Большой Императорский Дворец, в котором жили и работали базилевсы — он видит в существовании Большого Кремлёвского Дворца аллюзию на преемственность власти московских царей. Не зря ведь Москву называли Третьим Римом…

В метафорическом смысле, эта преемственность погубила не только царей, но и генсеков. Надо было размежёвываться, надо было, в конце концов, строить что-то своё, но при Сталине и после него так и не построили Дворец Советов, в котором должно было заседать реальное правительство Советского Союза, а само это правительство так и не стало реальным.

КПСС, после смерти Ленина, так и не смогла выбраться из царских стен — в этом он видел символизм и некую закономерность исхода. Надо было решительно выйти из них, а затем построить свои, советские стены, чтобы из-за них крепить свою государственность. Но сейчас главный символ Советской Москвы — красные стены Кремля.

Кто-то говорил, что Дворец Советов — это напрасная и бессмысленная трата ресурсов, но Жириновский так не считает. Нужна была монументальная альтернатива Кремлю — как символ власти Советов. Власть — это такая штука: если её не видят, то её, как бы, и нет.

Дворец Советов мог бы стать таким символом, который изменил бы в истории СССР очень и очень многое. Стометровая статуя Ленина бы высилась над Москвой, её было бы нельзя просто так демонтировать, потому что это не статуя в скверике, видимая парой тысяч человек в день, а общий символ. И Дворец Советов, с какими угодно знамёнами и гербами на фасадах, был бы символом советской власти. Всегда.

— Нам нужно договариваться, Владимир Вольфович, — убеждённо повторил Горбачёв. — Вы, сами того не понимая, ведёте страну к гибели.

— Я? — удивлённо ткнул себя зажигалкой в грудь Жириновский. — Я?

— Вы, — кивнул генсек. — Я пытаюсь сохранить страну — реформы должны быть доведены до конца. И довести их до конца должен тот, кто их начал. А это был я. Помогите мне в этом и вы получите всё, чего хотите.

— Я не вижу положительных результатов вашей работы, — произнёс Владимир. — И обычные люди их тоже не видят — они демонстрируют это своими выборами. Не я сам привёл себя к сегодняшнему своему положению — это сделали люди. Не я заставил их верить в меня, как в лучшую альтернативу вам. Они сами поверили в меня, потому что в них окончательно утвердилась убеждённость, что вы и КПСС ведёте Союз к распаду и гибели. Я такой же заложник этой ситуации, как и вы, Михаил Сергеевич. Я не могу уступить вам, потому что знаю, что ваши действия не дадут никаких результатов — вы уже обречены.

— Я с вами не согласен, — покачал головой нахмурившийся Горбачёв.

— А я не согласен с вами, — улыбнулся Жириновский. — Но мы посмотрим, как будут развиваться события. Возможно, в будущем вы пожалеете о том, что не уступили моим требованиям.

— Это угроза? — напрягся генсек.

— Нет, это не угроза и даже не предупреждение, — ответил Владимир. — Это прогноз.

*СССР, РСФСР, город Москва, Большая спортивная арена Центрального стадиона имени Владимира Ленина, 24 февраля 1990 года*

— … и я никогда не позволю отнять это у нас!!! — продолжал свою речь Жириновский.

На Центральном стадионе собралось около 54 тысяч человек — часть людей пришла, чтобы бесплатно послушать Любэ, Арию, Чёрный Обелиск, а также Кино, но остальные — это «фанаты Жириновского».

Сейчас идёт технический перерыв, в рамках которого Жириновскому нужно успеть толкнуть предвыборную речь. И он укладывается в график.