Реставратор (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 12

Она обняла меня, и я растерянно застыл. От хозяйки очень приятно пахло ванилью, выпечкой, абрикосами или чем-то подобным.

— Мария, если не ошибаюсь? — осторожно предположил я, припоминая имя, написанное возле номера рукой декана.

— Она самая! К вашим услугам, — женщина раскраснелась и улыбнулась еще шире, хотя сложно было представить, что это возможно. — Перед вами дом графини, почившей больше тридцати лет назад. Не волнуйтесь, что он старый, он строился на века. Если вы интересуетесь антиквариатом, то найдете там немало интересного.

— Честно сказать, перед вами большой любитель всего, что имеет свою историю, — признался я, предчувствуя, что настоящее приключение только начиналось.

Мария произвела самое приятное впечатление. Она напоминала мне дальнюю тетушку, которую я видел лишь пару раз в жизни, но уже понимал, что у них много общего.

Женщина была одета в длинную юбку в пол и белую шелковую блузку. На шее был аккуратно повязан бант. В волосах поблескивала изящная серебряная заколка с самоцветами.

— Пойдёмте, дорогой, — произнесла она и подхватила меня за руку, — я вам всё здесь покажу!

— Идемте, — согласился я.

Мы направились по мощеной плиткой дорожке в сторону небольшого домика. Одноэтажное здание с мансардой выглядело уютно, несмотря на явную потребность в косметическом ремонте. Белая краска кое-где отслаивалась, выступая на стенах неровными чешуйками. На перилах просторной веранды краска местами облупилась, обнажая потемневшее от времени дерево. Но даже в таком состоянии в этом доме была какая-то привлекательность. А ремонт меня не пугал. Если возникнет желание, такое здание даже в одиночку можно привести в приемлемый вид. По крайней мере, снаружи. Что было внутри, пока оставалось для меня загадкой.

Мария открыла калитку, пропуская меня вперед:

— Прошу.

— Спасибо.

Я вошел на придомовый участок, не слишком большой, чтобы требовал много контроля, но и не крохотный, есть где развернуться, если придется что-то выпиливать, но не захочется разводить дома пыль. Магические плетения по захвату мусора срабатывали хорошо, но работа с крупными объектами требовала много энергии и концентрации, что сильно выматывало. Я же придерживался мнения, что работа должна быть в удовольствие.

Мы поднялись на крыльцо, где под навесом располагался летний столик и несколько плетёных кресел. В противоположном углу стояла застеленная клетчатым пледом уютная угловая скамейка с мягкими сиденьями. Мария остановилась у двери:

— Не знаю, понравится ли вам здесь, — сказала она, приоткрывая дверь, — но я была бы рада, если бы у этого прекрасного дома был такой постоялец. Этому месту нужен присмотр человека с творческой душой.

— Почему? — уточнил я, остановившись на пороге.

Мария на мгновение задержалась.

— Не знаю… Наверное, потому что дома, как и люди, — ответила она, глядя куда-то вглубь прихожей. — Этот дом… Он долго ждал того, кто сможет его оживить. Смахнуть пыль, привнести жизни, добавить немного творческой искорки, и дом засияет, поверьте мне!

Она немного помолчала, словно что-то вспоминая, а затем произнесла:

— Идемте, я все вам покажу.

Шагнула в дом, и я последовал за ней.

— Входите, Алексей, — продолжила Мария. — Надеюсь, вам понравится. На втором этаже обжитой чердак, почти полноценный второй этаж. Там была спальня графини, небольшая уборная, в конце коридора есть комната, в которой не успели завершить ремонт. Есть еще комната для чтения. Вы можете сделать из нее кабинет. Там уютно.

— Там основная коллекция книг графини? — полюбопытствовал я.

— Да! Между прочим, сохранилась целиком. И она наверняка вас впечатлит.

— И ее никто не забрал? — удивился я.

— У Татьяны Петровны не было детей. Наверное, поэтому она завещала дом отцу Александра Анатольевича, который сейчас…

— Декан кафедры церковных искусств, — кивнул я.

— Именно. Анатолий Федорович, упокой Творец его душу, был не в ладах с покойной графиней, — почти шепотом произнесла Мария.

— Почему же она завещала ему дом? — удивился я.

— Татьяна Петровна очень любила его сына. Так что формально дом получил его отец, но с прицелом, что когда-нибудь им станет владеть Александр Анатольевич. Ну вот, так и случилось. Только жить в нем будете вы.

— Почему же он сюда не переехал?

Мария повернулась ко мне и хитро прищурилась. Быстро осмотрелась по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас. А затем понизив голос, прошептала:

— Александру Анатольевичу в этом доме батюшка жить запретил. Взял с него зарок перед смертью. Да и супруге его этот дом не по душе пришелся.

Я покачал головой:

— Какая интересная история у этого особняка.

Мария кивнула:

— Да. Тридцать лет здесь никто не жил. И вот теперь, когда Александр Анатольевич вступил в наследство, то внес его в реестр, под сдачу выпускникам. И почти сразу зарезервировал его под вас, но если не захотите здесь останавливаться, его рассмотрят другие выпускники. Продавать дом нет желания, восстанавливать и сдавать — тоже. Так что осматривайтесь!

— А могу я поинтересоваться, чем заслужил такой теплый прием? — спросил я, проходя из прихожей в гостиную.

Комната была просторной, с высокими потолками. Три больших, выходящих в сад окна, пропускали достаточно света даже сквозь плотные шторы. Напротив располагался диван и пара кресел, рядом стоя журнальный столик из темного дерева. Вдоль правой стены стояло старинное фортепиано, накрытое чехлом, рядом с ним камин с мраморной облицовкой. А стену напротив занимали два книжных шкафа.

Мебель была скрыта под пленкой, отчего комната казалась немного призрачной, словно застывшей во времени.

— Ой, да что вы? — засмущалась Мария. — Александр Анатольевич был очень дружен с вашей семьей. До самого кончины вашего батюшки.

— С чего вы взяли? — удивился я.

— Да он несколько раз фото вашей семьи мне показывал, — пояснила хозяйка особняка. — Вы там совсем маленький, лет пять, не больше.

Она продолжала радостно рассказывать о том, какой декан молодец, как он обрадовался, когда увидел меня в списках выпускников с назначением на работу. Что он уточнил детали, убедился и тут же дал распоряжение проверить дом. Сказал, что настало время оживить здесь все, и лучше вас для этого не найти.

— Не хочу показаться невежливым, — аккуратно начал я, — но, мне кажется, мы с Александром Анатольевичем никогда не встречались. Разве что в детстве…

— Главное, что он вас помнит, — махнула рукой Мария, — Хотя он вас крохой еще видел.

— Я скорее о том, что мне неловко и непонятно, чем я заслужил такую благосклонность.

Хозяйка замялась:

— Ну, так… семью-то вашу он хорошо знает. Да и все лучше же, когда не чужой человек домом распоряжается.

Она замерла, а затем быстро произнесла:

— Ой, заболтала я вас, осматривайтесь!

Она подняла пленку, показывая мне обивку дивана, и продолжила:

— Вот, смотрите, все в отличном состоянии, мебель почти идеальная. Татьяна Петровна была аккуратной.

Я нахмурился. Потому что почувствовал: вещи несли след энергии бывшей владелицы. Строгость, аккуратность, бережность и даже заботу. Хозяйка особняка явно любила свое гнездышко, это чувствовалось.

— А здесь она держала пташек? — уточнил я, кивнув на стоявшую в углу пустую птичью клетку. — Другие животные у нее были?

Мария мотнула головой.

— Только птички. В доме она никого держать не хотела. Считала, что всякие коты или собаки мебель подерут, шерсть разбросают. А из дома она почти не выходила, дальше веранды ее никто никогда не видел.

— Затворница… Понимаю, — протянул я, касаясь прутьев клетки.

От них исходило «тепло». Видимо, птички были ее основными и любимыми товарищами. А еще книги, судя по заполненным полкам шкафов.

Мы прошли в столовую. Она была небольшой, с круглым столом, четырьмя стульями. Имелось окно для подачи блюд с кухни. В него-то я и заглянул. Там тоже все было покрыто пленкой, кроме современной плиты и холодильника. Заметив мой взгляд, Мария пояснила.