Поцелуй меня в феврале - Атталь Аврора - Страница 6

Резко взяв сумку и пальто, я легко, почти автоматически, коснулась ее щеки губами и вышла из своей спальни.

Быстро спускаясь по лестнице, я мечтала просто выскользнуть из дома, но внизу меня остановил Влад. Он стоял, облокотившись на перила.

– Правильно, что спешишь. Андрюша уже, наверное, заждался, – на его лице появилась ухмылка – раздражающе самодовольная.

– Знаешь что… – я не успеваю даже вдохнуть для следующей фразы, как Влад, тяжело дыша и мрачно сверкая глазами, медленно начинает наступать на меня. И мне ничего не остаётся, кроме как отшатнуться назад.

– Не испытывай мои нервы, дочка, – последнее слово он почти выплёвывает, растягивая его в ядовитой интонации. – Ты выйдешь за Федотова. И меня совершенно не волнует, хочешь ты этого или нет.

– А ты не забыл спросить его? Он сам-то этого хочет? – слова, пропитанные горьким ядом, сами слетают с моих дрожащих губ.

– А мне плевать, чего хотите вы оба. Вы должны постараться для своих семей. Для своих отцов, тех, кто вас вырастил и…

– Ты мне не отец, Влад, – чеканю сквозь стиснутые зубы, с трудом удерживая готовый сорваться крик. – Я всегда была тебе благодарна за всё, но сейчас ты переходишь границы.

– Благодарна? – он хохочет, грубо, почти звериным смешком. – Думаешь, сказать «спасибо» – это всё? Думаешь…

– Мне плевать, Влад! – голос мой взрывается. – Я не выйду за твоего Андрея!

– Не выйдешь? – его лицо искажается яростью. – Тогда собирай свои вещички и выметайся из моего дома!

– Ах… Влад… ты что… – за моей спиной раздаётся испуганный, сорвавшийся вопль матери.

– Что Влад?! Ты думала…

Я не собиралась продолжать этот бессмысленный разговор. Впереди – очередная сцена, вечные, мучительно повторяющиеся разборки матери и отчима. И я уже знаю, как всё закончится. Мать не станет меня защищать. Она никогда не встанет между мной и им. Её интересует только одно – деньги. Вся эта блестящая материальная оболочка, в которой она так отчаянно нуждается.

Давайте честно – для кого они действительно не важны? Каждому хочется жить в уютном, тёплом доме, ездить на надёжной, красивой машине, носить одежду, которая дарит уверенность. Но когда за всю эту сияющую роскошь внезапно выставляют чудовищный счёт – оплату в виде замужества с нелюбимым человеком – всё вокруг теряет смысл.

Я никогда не была избалованным ребёнком. Никогда ничего не требовала, не капризничала, не претендовала на лишнее. Всё, что Влад когда то мне давал, всё, что покупал или делал, – происходило исключительно по его желанию. Я искренне верила, что это проявление уважения и большой любви к моей маме. Но теперь ясно вижу – это была тщательно разыгранная репетиция перед главным представлением, которому наконец настало время начаться. Только вот я не собираюсь становиться покорной актрисой в их блестящем, фальшивом театре.

Выходя на улицу, я плотнее запахиваю на себе пальто и оглядываюсь в поисках такси, которое мы вызвали вместе с Ульяной. Подруга настойчиво убеждала меня встретиться с Андреем и спокойно обо всём поговорить.

Андрей – сын лучшего друга и давнего бизнес-партнёра Влада. Я знаю его практически с детства. Он был старше меня на несколько лет, но мы часто проводили летние каникулы вместе. Он был почти настоящим другом. А потом он вырос, его интересы резко изменились, и наше общение превратилось в дежурное «привет, как дела?» – и то лишь тогда, когда наши семьи собирались в гостях друг у друга.

А несколько месяцев назад Андрей вдруг начал проявлять ко мне неожиданное, почти навязчивое внимание. Любая другая девушка наверняка бы вспыхнула от радости, почувствовала себя желанной и особенной – но только не я. Для меня Андрей всё так же оставался другом детства.

Вот, например, Катя – она просто тает при одном только виде Федотова, чуть ли не теряет дар речи, когда он появляется рядом.

– Поль, ну что тебе не нравится? Ты только посмотри на него. Ну красавчик же. А как он одет… да я за один этот его вид в рубашке с закатанными рукавами готова ему отдаться, – причитала она, закатывая глаза.

– Ну так отдайся, Кать, кто тебе мешает, – смеялась я в ответ.

Тогда у Кати ещё был парень, но теперь, возможно, она и правда последует моему легкомысленному совету.

И всё же, в одном Катя была права. Андрей был действительно привлекательным: высокий, уверенный, умный, с той самой странной, цепляющей харизмой, от которой многие теряют голову. Но не я. Меня он не трогал вовсе – не откликалось, не цепляло, не дрогнуло ни разу.

Да и я слишком хорошо знала правду. Его чувства – неискренние. За всеми его улыбками и вниманием стояли продуманные интриги его отца, который вместе с моим отчимом почему то решили, что мы идеально подходим друг другу.

Только вот я так и не понимала, почему Андрей в это ввязался. Зачем он соглашается играть эту нелепую роль?

Сегодня я должна была получить ответ. Я устала от нравоучений Влада, от его давящего голоса, от стен дома, которые будто сжимались вокруг меня.

Такси подъехало, остановившись у тротуара. Я быстро забралась на заднее сиденье. Ульяна сидела рядом, рассеянно затягиваясь сигаретой и стряхивая пепел в открытое окно.

– Привет, – произнесла я, и Ульяна лишь мягко, почти рассеянно улыбнулась, продолжая курить.

Мы дружили вчетвером уже больше десяти лет. В женскую дружбу верят немногие, но мы держались, несмотря на ошибки, редкие вспышки ссор, усталость и характеры. Мы умели поддерживать искренне, без яда, зависти.

Мы познакомились в школе, когда я перевелась в их класс, после переезда.

Катя – вечно смеющаяся, яркая, почти солнечная, с её безумной любовь ко всему живому.

Тася – наша нежная рыжуля с огромными честными глазами и скрытым внутри маленьким бесёнком, который всё никак не решится вырваться наружу.

Ульяна – строгая, холодноватая с виду, расчетливая и сдержанная, но именно у неё самая тонкая, ранимая душа, которую она бережёт, как хрусталь.

Они уже были неразлучной троицей, когда появилась я. Но они удивительно быстро приняли меня в свой круг. Так и началась наша странная, искренняя и живая дружба. Катя всегда тянулась к Тасе, как к своему маленькому энергетическому источнику, а я – к Ульяне, к её тишине, честности и умению слушать.

– Ну что, как дела дома? – Ульяна выбросила сигарету, закрыла окно и повернулась ко мне, внимательно изучая мой взгляд.

– Без изменений. Моё терпение уже трещит по швам, – я тяжело выдохнула. – А сегодня папочка, считай, выгнал меня из дома. Сказал, что могу спокойно паковать чемоданы, если «колечко на пальчик» в ближайшее время не надену.

– Серьёзно? – глаза Ульянф распахнулись, как будто я озвучила что-то невозможное. – А мать?

– Ну… наверное, сейчас в горьких слезах умоляет своего дорогого мужа не выгонять меня, – усмехнулась я. – Но я то прекрасно знаю, что волнует её лишь одно: чтобы вслед за мной он не выставил за порог и её саму.

Ульяна резко скривилась от моих слов. Она никогда не питала тёплых чувств к моей матери, и я не могла её в этом винить. Ульяна вообще редко кого впускала в своё сердце. И я понимала почему… Всё её детство прошло не просто тяжело – оно было разрушительным, пропитанным холодом и страхом. Того ужаса не описать словами, да и она сама предпочитает хранить его в молчании, тщательно пряча от чужих глаз.

Такси остановилось у входа в клуб, где сегодня должен был «отдыхать» Андрей. Он сам звал меня прийти, но я, конечно, отказалась. А потом Ульяна практически силой заставила меня поехать, не оставив ни единого шанса сбежать от этого неприятного разговора. Я сопротивлялась до конца, до самой двери клуба, и даже стоя на фейс-контроле всё ещё пыталась уговорить Ульяну развернуться и уйти.

Но она лишь крепче сжала мою руку и потянула внутрь. Я споткнулась на высоких каблуках и только благодаря её ладони не рухнула прямо на ступеньки.

Охранник открыл перед нами тяжёлую дверь, и я подняла взгляд, чтобы поблагодарить… но слова застыли в горле.