Недотрога для бандита - Ромеро Екатерина - Страница 2

И дубы эти огромные, метров шестьдесят в высоту, наверное, точно. Большие, карикатурные и совершенно голые от опавших листьев. Каким же им холодно, должно быть, здесь.

Тут же достаю бумагу, делаю смелые наброски, мне как раз задали тему о полутонах.

Изобразить можно что угодно, что вызывает чувства. И вот я с легкостью рисую эти жестокие ветки, умершие листья, твердую кору.

Замедляюсь, всматриваюсь в эскиз. То и дело ловлю хвост нашей группы глазами. Димка идет последним в красной куртке, я точно не потеряюсь.

Снова к рисунку, вот уже из-за ствола дерева появляется тень. Какое-то животное, заяц? Нет, волк. Черный, давлю сильнее углем на бумагу, пачкая пальцы. Это волк. У него густая шерсть, а еще глаза. Яркие, янтарные.

– А-а-ай!

Блин, едва не затормозила носом прямо в мох. Поднимаюсь и понимаю, что никакой красной куртки, как и самого Димки, рядом больше нет. Группа пошла дальше, я все же задумалась и отстала.

Прижимаю рисунок к себе, оглядываюсь по сторонам. В лесу как-то резко потемнело, и без того тусклое солнце ноября спряталось за облака.

И вот я снова одна в лесу, сердце тут же ускоряет ритм, потеют ладони.

Так Алиса, спокойно, ты уже это проходила, проходила…

Что-то хрустит за спиной и вздрогнув, я резко оборачиваюсь, чтобы увидеть высоченные деревья позади с ветками-пауками. Они шевелят сухими листьями, точно крошечными тарантулами, собираясь меня ужалить.

Распахиваю губы, тело пробирает дрожь. Страшно, хотя умом прекрасно понимаю, что тут нечего боятся. Никто больше не украдет меня. Его тут нет и быть не может.

А дальше я слышу вой. Волчий истошный вой, от которого вскрикиваю, и выронив рисунок из рук, срываюсь на бег.

– Подождите! Подождите меня-я!

Все же это была паршивая идея снова вернутся в этот лет, тем более, что ни к какой хижине Волка я так и не добрела. Она была гораздо дальше, в самой чаще леса и там не было никакой дорожки.

Брандо нес меня туда на руках, пробираясь сквозь высокие кусты и заросли. Именно тогда я и учуяла его запах, а еще впервые за восемнадцать лет осознала, что мне нравиться аромат сосны.

Я нахожу своих довольно быстро, словно этот вой вывел меня на нужный путь.

– Федорова, ну где ты ходишь?! Мы уже тут чуть спасательную бригаду не вызвали!

– А что я так долго? Десять минут же…

– Алиса, тебя не было полтора часа! Марья Алексеевна вон, уже капает себе пустырник! Мы замерзли, продрогли, мы голодные и все из-за тебя!

Меня здоровски вычитывают, я извиняюсь и примыкаю снова к группе. Спустя час мы выходим из лесу и располагаемся на легкий студенческий пикник с чаем из термоса и булками.

Я смеюсь с несмешных шуток Егора, прекрасно понимая, что тот набросок с дубом и волком так и остался в лесу. Я выронила его, а еще… там был кто-то. И это не было животным.

Это, конечно же, не мог быть Брандо. Ну мог он. Или…

***

С того дня экскурсии прошел месяц. И я живу, зима наступила. Я учусь, хожу на пары и в целом, у меня все хорошо. Даже лучше, чем я могла себе представить, за исключением какой-то пустоты. Она появилась сразу после моего освобождения из того леса.

Не знаю, наверное, это просто стресс, ведь на моих глазах убили Юру, но все равно. Я думала что справилась, забыла, но нет.

Ничего не прошло, ничего я не забыла и не забывала никогда.

Я помню выстрел. В упор, помню, как отчим отлетел в стену, а я стояла в углу и пряталась в темноте. Я не могла проронить ни слова. Это был наемник, и если бы он заметил меня, то убил бы тоже, нет никаких сомнений.

Я так и стояла у той стены, убийца ушли, а после дверь снова распахнулась и вошел Он.

Высокий, плечистый, большой. Весь в черном, даже рубашка, начищенные до блеска туфли. Когда его тяжелые шаги раздались по старому паркету, я задержала дыхание, я не могла проронить ни звука.

Он подошел к Юре, толкнул его уже мертвое тело ногой и я всхлипнула в этот момент, меня выдала чертовая икота.

Он поднял на меня взгляд и мои глаза наполнились слезами. Я подумала тогда, что это Смерть пришла. Жестокая и прекрасная. А раз она пришла, то заберет всех и меня тоже.

Собственно, так и случилось за исключением того, что не смерть это была, а Александр Фараонов, который как оказалось, по мою душу сюда заявился. Он пришел целенаправленно за мной, он жаждал мести.

Бандит подошел ко мне ближе, я вжалась в стену. И молчала. Я никогда не видела таких мужчин.

Боже, как же он меня ненавидел. У него аж желваки на скулах играли, а я от страха не могла отвести взгляда от его сурового лица.

Красивого, брутального, но не приторного, опасного. Какого-то неправильного и в тоже время идеально мужского.

Этот мужчина был таким, с каких рисуют портреты. Особенно выделялись его скулы, черные гранитные брови и яркие янтарные глаза. Как у волка.

Бандит сделал шаг ко мне, я вжалась в холодную стену, а после он достал пистолет и направил его на меня, передернул затвор и направил дуло мне в голову.

Я не двигалась, конечно, я была легкой добычей. Если честно, от ужаса я не могла пошевелиться и уже мысленно прощалась с Дашей.

Она связалась с бандитами. Думаю, это была закономерность, что что-то пошло не так и прилетела ответка. В меня. Стрелой мне прямо в сердце, ведь у нас не было никакого защитника, отчим слабо отыгрывал эту роль.

Мы стояли друг напротив друга с минуту. Я видела, как указательный палец этого мужчины давит на курок, а после он усмехнулся, обнажая свои белоснежные острые клыки. Большой рот, глаза цвета огня, черные густые волосы, небрежно уложены назад.

Волк. Да точно, он был похож именно на этого зверя.

– Твоя сука-сестра убила моего брата и ты будешь расплачиваться за нее.

Собственно, вот так и произошла наша первая встреча. Никакого второго варианта мне не дали. Этот бандит забрал меня из дома. Испуганную, шокированную от сцены недавнего убийства отчима и переживающую за судьбу сестры. Кажется, Даша сделала что-то страшное, но тогда я плохо могла сообразить, что все это значит для нас обоих.

– Что рисуешь?

Настя. Мы на парах, но что-то теория изобразительного искусства сегодня вообще в голову не идет.

– Да так. Наброски.

Я снова пишу углем. Тот же пейзаж у хижины, пожалуй, я нарисовала его уже в пятидесяти вариантах и все равно мне не так, хотя я точно помню его глаза. Каждую капельку золотисто-огненного цвета в янтарных зрачках, окутанных длинными черными ресницами.

И его вечно хмурые брови, явно когда-то перебитый аристократический нос, полные капризные губы, четкие скулы. Еще я помню его руки. Большие теплые ладони, слегка грубые, длинные пальцы.

Я не могла не пялиться на его руки, когда Брандо рубил дрова. Он был очень сильным, орудовал топором, точно адский дровосек и здорово меня пугал этим.

Я, кстати, долго не знала, как его зовут. Поначалу даже думала, что он меня прикопает в том лесу под соснами, но нет. Брандо меня не трогал. Мы вообще первое время не разговаривали и это было так странно.

Однажды я услышала, как он общается по телефону. Там кто-то громко кричал, называя его “Брандо, Саней”. Так я узнала имя своего похитителя.

И вот я рисую его, но все равно картинно-точно не выходит. Я не видела Брандо с того самого дня, как Савелий спас меня. И все, вроде бы, закончилось.

Даша предложила пойти к психологу, переживала за меня, но я сказала, что все нормально, что ничего особо не помню, но на самом деле нет. Я думаю об этом. Иногда часто, иногда редко, но не забываю никогда.

Вожу карандашом по бумаге. Его глаза, боже, я изрисовала ими уже всю тетрадь. В профиль, в анфас, вполуборота.

Он мне никогда не нравился. Особенно этот его презрительный взгляд свысока, точно он король, а я лесная букашка. Порой я жалею, что была такой трусливой, за что и получила от Брандо это насмешливое прозвище: Бемби.