Вариация - Яррос Ребекка - Страница 18

– Она самая, – заметил Гэвин, занявшись следующим заказом.

Он явно игнорировал посетителей, сидевших на другом конце стойки, а те всем своим видом показывали, что хотят выпить еще.

Эрик вернул телефон, поблагодарил костюмчика и снова повернулся ко мне:

– И почему же ты никогда о ней не рассказывал?

Я открыл рот, но тут же закрыл. Будь мы в любом другом городе, Эрик никогда бы и не узнал.

– Потому что он до сих пор в нее влюблен.

Гэвин поставил передо мной еще один напиток, подозрительно напоминающий тот, что пила Бет, – ром с колой. Пусть брат и не самый надежный человек на свете, но память у него хорошая.

– Неправда. – Во рту загорчило от лжи, и я поспешил залить горечь пивом.

– Правда-правда. Влюблен, – повторил брат, кивая Эрику. – Поэтому он о ней и не говорит.

Я оттолкнулся от стойки:

– Да залепишь ты уже свое дуло или нет?

– Так он же твой самый близкий друг. Или нет? – усмехнулся Гэвин.

– Да. – Кивнув, Эрик подался вперед, как старик в парикмахерской, жаждущий услышать сплетни под видом новостей.

– Она была моей лучшей подругой, – сказал я, только чтобы Гэвин заткнулся. – У ее родителей здесь дом. Мы познакомились, когда были подростками. Два лета подряд мы постоянно общались и…

Как всегда, у меня отнялся язык. Я по-прежнему не мог рассказать, что произошло той ночью.

– И он был в нее влюблен, – громко прошептал Гэвин и наполнил бокал пивом из крана.

– У тебя что, клиентов мало? – спросил я, обводя рукой бар.

– А у тебя что, свидание, с которого ты сбежал? – парировал он и пододвинул пиво Эрику.

– Точно, – сморщился Эрик, пригубил пиво и оглянулся на наш столик.

– Дело в том, Бэтмен… – заговорил Гэвин, смешивая водку с клюквенным соком.

– Бичман, – снова поправил Эрик.

– Я так и сказал. – Гэвин воткнул соломинку в коктейль и перемешал напиток. – У девушки, которую ты столь любезно познакомил с моим братом, нет ни единого шанса. И никогда не было. Лучшее, что ты можешь для нее сделать, – избавить от страданий, пока Хадсон не совершил какую-нибудь непоправимую глупость – например, не начал с ней встречаться.

– Неправда. – Я встал и потянулся за пивом.

– Правда-правда, – сказал Гэвин, зыркнув на меня, и пододвинул коктейль к Эрику, переключая на него все свое внимание. – Видишь ли, Бармен, я и сам был таким. Я тоже запал на одну из сестер Руссо. Эту влюбленность ни с чем не сравнить.

Брат отвел взгляд и откашлялся. Я покрепче сжал бокал с пивом, хотя на стекле сгустился конденсат. Я не единственный Эллис, которому неохота вспоминать, что было десять лет назад.

– Но сестры Руссо всегда были недотрогами, а их матушка готова была откусить башку любому, кто приблизится хоть на шаг. Я любил ее без памяти, но все-таки отпустил. А вот Хадсон до сих пор сохнет по Алли, и теперь, когда она вернулась в город… – Он всплеснул руками и издал звук, похожий на взрыв бомбы. – Представь, что Хадсон – «Звезда Смерти», Алли – Люк Скайуокер, и, кажется, кто-то скоро взорвется.

– Дурацкое сравнение. – Я отхлебнул еще пива и прикинул расстояние отсюда до дома Алли. За весь вечер я не выпил и трети бокала, так что вполне мог сесть за руль.

– Думаешь? – спросил Гэвин, склонив голову набок. – Тогда скажем, что ты «Титаник», а она айсберг. Или она – Оппенгеймер[7], а ты – испытательный полигон в Нью-Мексико…

– Намек понят.

Я полез за бумажником.

– Погоди-ка, Алли что, и тебе нравилась? – спросил Эрик, вставая с табурета.

– Ну уж нет. Только не Алли. Ее старшая сестра.

Гэвин взглянул на меня. За миг в его глазах промелькнули все прошедшие годы, а затем он ухмыльнулся:

– Для меня Алли была слишком юной и скованной. Хорошенькая… – (я напрягся), – но слишком зажатая, слишком правильная, слишком тихая, слишком робкая…

– Слишком моя, черт тебя дери, – огрызнулся я, бросив двадцатку на барную стойку. – И она была вообще не такой. Ты совсем ее не знал.

Жар прилил к голове.

– Ну наконец-то! – воскликнул Гэвин, победно воздев руки к небу. – А я все думал, когда же ты проснешься.

Черт, он получил от меня именно то, чего добивался, – эмоцию.

Взгляд Эрика метался между нами, как на теннисном матче.

– А теперь наберись смелости и скажи этой милой шатенке, что она проходит прослушивание на роль, которая уже десять лет как занята. – С этими словами Гэвин сунул мне двадцатку обратно. – Ты же знаешь, с тебя я денег не беру.

– А ты как узнал, что она в городе?

Я взял ром с колой в свободную руку, оставив двадцатку там, где она лежала.

– Слухи распространяются быстро, – пожал плечами Гэвин и отступил на шаг. – А наша племянница любит посплетничать. Сам знаешь, Джун не оставит ее в покое, пока не получит автограф.

Джунипер. Ну конечно! Что еще она ему сказала?

– Ты же присмотришь за ней завтра утром, чтобы Кэролайн могла открыться?

– А ты заступаешь на сутки? – спросил Гэвин.

Голоса за его спиной становились громче: клиенты старались привлечь его внимание.

– Да. – Я брал суточные смены по крайней мере четыре раза в месяц, а иногда и шесть.

– Тогда, похоже, у меня нет выбора.

Брат отсалютовал мне двумя пальцами и отправился к другому концу стойки. Из заднего кармана брюк-карго свешивалось полотенце.

Мы с Эриком пошли к столику.

– И что у вас с этой балериной? – спросил он, когда мы протискивались сквозь толпу.

Вот поэтому я и не хотел ничего говорить. Бичману всегда и все надо было уладить, и теперь он видел меня источником проблемы, а себя – человеком, который мог бы ее решить.

– Когда мне было восемнадцать, мы поссорились прямо перед моим отъездом на сборы.

– Дай угадаю: она не ответила тебе взаимностью?

У меня скрутило живот.

– Она… все было слишком сложно. Конец.

– Раз вышло так, что она оказалась здесь одновременно с тобой, это вовсе не конец. Я и впрямь никогда не встречал таких везучих.

– Поверь мне. Все кончено. Алли не из тех, кто дает второй шанс. – И не из тех, кто позволит вмешиваться посторонним. Увидев Джессику и Бет, я понизил голос. – Такой поворот судьбы даже мне не одолеть, друг мой. Сделай одолжение, забудь.

Подойдя к кабинке, мы умолкли. Я одарил Бет самой извиняющейся из всех своих улыбок и уселся рядом с бокалами в руках.

– Держи.

– Спасибо.

Она взяла свой коктейль и заправила за ухо прядь волос.

– Получается, ты здесь вырос, да? А мы переехали сюда, когда я училась в старшей школе. Наверное, ты тогда уже выпустился.

Я закивал, – кажется, она уже об этом говорила, – но вдруг замер. Гэвин прав. Я мог бы начать встречаться с ней забавы ради. Но это ни к чему не приведет, потому что я ни за что не дал бы ей полноценный шанс. Тем более что Алли теперь в тринадцати минутах езды.

– Верно, – медленно произнес я, чувствуя, как в груди нарастает напряжение, а мысли путаются. – Мне очень жаль, Бет, но…

– Хадсон?

Конец фразы повис в воздухе, когда я услышал ее голос. Я повернулся и увидел ноги в джинсах. Руки зачесались от желания прикоснуться к ее изгибам. На ней был легкий зеленый свитер, из-под которого выглядывало изящное плечо и бретелька бледно-розового лифчика. На меня смотрели любимые глаза цвета виски. Напряжение в груди достигло предела. Вмиг улетучились все мысли, кроме одной: скорее увести ее отсюда и без свидетелей умолять о прощении.

– О господи, ты и есть та самая балерина… – выпалил Эрик.

Я был готов сквозь землю провалиться.

Глаза Алли расширились, и она отвела взгляд:

– Я… да.

– Очень приятно, – ухмыльнулся Бичман, протягивая ей руку. – А я Эрик Бичман, лучший друг Хадсона.

– Алессандра Руссо. Рада знакомству.

Алли пожала ему руку, но не улыбнулась. Даже этой своей отрепетированной дурацкой улыбочкой.

– Или, вернее сказать, новый лучший друг. – Он поморщился, а Алли отступила, вцепившись в ремешок сумочки. – Я в том смысле, что раньше ты была его лучшим другом, хотя он мне об этом не рассказывал, и я не утверждаю, что смог тебя заменить… Ладно, пожалуй, я лучше помолчу.