Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 (СИ) - Некорев Игнатий - Страница 18

В общем, осторожно так, дабы исподволь уверовали в сатанинскую сущность машин этих всяческих, что к праздности ведут и ко греховным похотям соблазняют. А там уж народ и сам дойдёт, что вся эта суета Ползунова и есть самое первое от лукавого духа действие. А там, глядишь, и сам Ползунов со своими идеями-то поусмирится да страх начнёт проявлять к чину-то духовному.

Вот и с богадельней этой, ведь разве достаточно, чтобы кассу здесь установить-то на сбор средств? Нет, этого совершенно не достаточно. Надобно, чтобы сии средства по верному разумению распределены были, в первую голову на окончание приходского благоустройства, а уж после на остальное. А ежели на приходе даже дома для пастыря своего они поставить не могут, то зачем им богадельню для пасомых-то возводить. Так ведь все прихожане без пастыря устроенного рассеются и в своих мирских похотях погибнут.

Нет, перво-наперво о своём наставнике следует им заботу проявлять, а уж после и о своих делах можно будет рассуждать… Да и детки же мои подрастают, как же им, от святого дела моего происходящим, неустроенным быть? Нет, такое совершенно недопустимо! Почитание следует на всё семейство распространять, ибо от настоятеля семейство есть на общем попечении забота, в полном благоустроении сие должно находиться. По благоустроению семьи настоятельской и о духовном благочестии можно выводы осуществлять, а иначе и быть не может.

Анемподист Антонович поёрзал в кресле и крикнул в сторону двери:

— Никифор, что там с чаем-то, чего мешкаешь⁈

За дверью зашебуршали и она открылась. Никифор открыл дверь задом и также задом вошёл в кабинет, неся в руках подносик. Поставил подносик на настоятельский рабочий стол и склонился в ожидании дальнейших указаний.

— Иди уже, позову при надобности, — отослал его протопоп и стал чаёвничать.

Сегодня ожидалась почта из Томского духовного правления, а там и могло быть письмо с ответом на запрос Анемподиста Антоновича о выделении ему колодников и беглых крестьян для работ на постройке протопоповского дома. «Ежели всё пойдёт как надо, то можно будет и в кассе поучаствовать со всем приличием… — рассуждал протопоп. — Оно же очень даже хорошо было бы, ведь тогда и работы мои строительные пойдут своим чередом, и за богадельню поощрение вполне ожидать можно…»

Двор Знаменской церкви был чисто прибран. Две старушки копошились на приходских клумбах, а Пимен таскал для них из навозной кучи вёдра удобрений.

— Вы уж, милые мои, не забывайте, что нам ещё для огорода церковного всё устроить надобно, — говорил он старушкам. — Я вот натаскаю туда тоже для земли-то подкормления, а там уже и посадки сделаем.

— Да ты не беспокойся, батюшка, всё с Божией помощью сделаем, — подняла от клумбы голову одна из старушек.

— Дак, а чего мне беспокоиться, разве что о том, чтобы Господь сил нам дал, — проговорил Пимен, вываливая навоз из ведра. — Да нынче надобно хорошо потрудиться, ибо ранняя такая весна и урожай может нестойким сделать-то, уж заботу лучше сразу проявить нам. Да вот ещё и засеять нынче поболе потребуется.

— А разве нам достатка от уже испытанного урожая не хватит, как и в прошлом годе? — спросила та же старушка, которая была более общительной и разговорчивой.

— Нам-то может и хватит, так сердце только моё подсказывает, что запасы наши потребуются для нужды ближних.

— Ты вот сюды давай, подсыпь немного, — показала рукой вторая старушка и первая вернулась к своему занятию.

Я вошёл на церковный двор как раз в тот момент, когда Пимен вернулся с очередными вёдрами навоза. Хотел спросить у старца, долго ли ещё монахи смогут работать на заводе?

— Отец Пимен, здравствуй! Давай помогу что ли? — предложил я сразу, видя, что вёдра довольно тяжелы.

— Здравствуй, Иван Иванович, здравствуй! — обрадовался Пимен. — Так, а чего, помоги, не откажемся, — он показал в ту сторону, откуда принёс вёдра. — Там вот ещё два ведра имеются, рядом с кучей-то, ты возьми тогда, да лопатой накидай в них и сюда вот неси.

Я быстро обогнул здание церкви и увидел навозную кучу возле небольшого сарайчика на церковном огороде. Там же стояли два ведра, которые я наполнил и принёс к клумбам.

— Цветы что ли посадить думаете? — я высыпал содержимое вёдер туда, куда показал отец Пимен.

— Не без этого, — неопределённо ответил он. — Не без этого. Ну вы, милые мои, делайте здесь, а я после вернусь, с человеком вот переговорю и вернусь, — повернулся Пимен к бабулькам.

— Не изволь беспокоиться, батюшка, мы-то уж точно никуды отсюда не денемся, — ответила ему та, которая разговорчивая, а вторая только строго посмотрела на неё продолжая свою работу.

— Пойдём, Иван Иванович, там вот лавочка имеется, на солнышке посидим да дела обсудим, — старец двинулся по церковному двору.

— Это верно, на солнышке нынче хорошо, словно и лето уже близко, тепло вон как, — я пошёл за Пименом.

С одной стороны причтового дома, в котором располагалась и келья Пимена, и правда была приспособлена лавка. Мы подошли и сели на неё.

— Ну, как твои дела, Иван Иванович?

— Дела… — я помолчал. — Дела как-то неожиданно стали… разными.

— Что значит «разными»?

— Ну… их как-то вдруг много стало… Вот, машина паровая, цеха новые, да богадельня ещё, а вчера с купцом Пуртовым встретились и про школу договорились… Потому и разные…

— Только вижу я, что тебе это не в большую радость, верно?

— Да как сказать, — я задумался и продолжил: — Вообще-то это хорошо, что столько у нас дел закрутилось, хотя всё сразу-то делать поднапрячься придётся.

— Так, а разве один ты?

— Это тоже верно, не один, но. Мне как-то здесь подумалось, что может от чего-то своего отказаться надобно, ведь для людей дела поважнее моего личного успеха будут.

— Так ведь твой-то, как ты говоришь, успех, он разве твой только один? Вот и Агафья Михайловна тебе такую помощь оказывает, и Модест Петрович… А монахи-то, их мне надобно в монастырь пока отправить, двоих только вот здесь и останется тебе в помощь, — неожиданно сообщил Пимен.

— А что случилось? — спросил я, удивившись, что Пимен сам заговорил о монахах.

— Так Пасха Христова скоро, готовиться им надобно, а то по немощи-то нашей и позабыть про свой путь монашеский можно, ежели делами-то увлекаться бездумно… — Пимен помолчал, — Только я ведь знаю, что у тебя теперь дело пошло, так что двоих оставшихся тебе в помощь на самое важное, на установку машины твоей остаются они. Ты сам уже видел поди, что есть там двое, которые постарше других будут, и что они в деле твоём немного толк знают. Или не заметил сего?

— Заметил, мне про то сразу подумалось, что они сообразили либо по труду повседневному и наблюдательности природной о деле производственном, либо навык уже имели.

— Ну и не без этого, конечно. У этих двоих навыка и правда немного имелось, раньше на уральских рудниках они трудились, пока по… по оказии вот в монашеской братии не пришлось им подвизаться, — Пимен кашлянул и внимательно посмотрел на меня. — Только ты вот про отказ какой сейчас сказал что ли? А что же ты, от чего отказаться готов-то думал?

— Да не то, чтобы отказаться, — я тоже посмотрел на Пимена. — Ты не подумай, отец Пимен, я дело не брошу! Но думал доделать старую модель и пока с машиной остановиться. Другим заняться. Школой вот, богадельней… По здравому рассуждению ведь так оно, кажется, и выходит правильно. А то ведь возьмусь за много дел разом и распылю силы-то. И нигде результата хорошего не добьюсь. А так, сначала одно дело закончим, потом за другое возьмусь.

— Так у тебя и новая какая мысль имеется, на машину-то сию?

— Да у меня уже чертежи готовы для более удобной машины, но для того трудности некоторые имеются, хотя. Хотя вроде бы все эти трудности я придумал как решить.

Мы помолчали.

— Послушай, Иван Иванович, — Пимен вздохнул. — Как ты думаешь, тебе вот Агафья Михайловна отчего помогает?

— Агафья Михайловна? — я удивился вопросу Пимена и задумался. — Ну, наверное, потому что верит в дело моё… Да она и сама про то так говорила.