Харчевня "Три таракана" история основания вольного города (СИ) - Арниева Юлия - Страница 18

Я подошла, взяла тубус. Он был тяжелее, чем казался. Крышка снялась с тихим щелчком — воск, которым её запечатали, давно высох и раскрошился.

Внутри был свиток. Большой, плотный, свёрнутый в тугой рулон. Я вытащила его, развернула…

Это была схема голема. Такого, как Страж Железной Горы, которого я пробудила в торжище.

Чертёж был огромным, когда я развернула его полностью, он занял весь стол. Каждая линия выверена до совершенства. Каждый узел, каждое соединение, каждый канал для энергии — всё было здесь. Полная инструкция по созданию существа, способного в одиночку сравнять с землёй целую армию.

В углу чертежа — надпись аккуратным почерком:

«Проект „Защитник“. Финальная версия».

Руки тряслись так сильно, что я едва удерживала свиток.

— Мей? — голос Тары донёсся словно издалека. — Что там? Что ты нашла?

Я не ответила. Смотрела на схему и понимала: я держу в руках самый опасный документ в королевстве. И самый ценный.

Совет Магов боялся, что я могу пробуждать големов? Теперь я могла их создавать.

!

Три дня.

Три дня я прочёсывала дом комната за комнатой, этаж за этажом. Три дня я почти не спала, не ела толком, не выходила на свежий воздух — только перемещалась из одного пыльного угла в другой, выискивая спрятанные в стенах механизмы.

Их было много.

Гораздо больше, чем я ожидала.

В каждой комнате минимум два-три «стража». Щупальца в стенных панелях, готовые схватить незваного гостя. Пауки под потолочными балками, с глазами-линзами, которые когда-то, видимо, стреляли ослепляющим светом. Змеи в полу — тонкие, гибкие механизмы, скользящие по специальным желобам между досками. Птицы на чердаке — целая стая латунных ворон с острыми клювами и когтями.

Прежний хозяин был параноиком. Или гением. Или, скорее всего, и тем и другим.

Каждый механизм приходилось деактивировать отдельно. Я клала руки на холодный металл, закрывала глаза, тянулась своим даром и уговаривала. Успокаивала. Убеждала, что я, Лукас и Тара не враги, что хозяин не вернётся.

Это выматывало.

После первого дня я едва могла стоять на ногах. После второго голова раскалывалась так, что свет казался ножом в глазах. После третьего…

После третьего я выползла из подвала, последнего неисследованного места в доме, и поняла, что не помню, когда ела в последний раз.

Подвал оказался пустым. Просто голые каменные стены, несколько пустых бочек и крысиный помёт в углах.

Кухня встретила меня холодом. Огонь в камине давно догорел. Котелок на треноге пустой, с присохшими остатками чего-то, что когда-то было едой. На столе: крошки, огрызок сыра и пустая кружка.

— Тара? — позвала я. Голос был хриплым, чужим, словно я не говорила вслух несколько дней. — Лукас?

Тишина.

Я прошла через кухню — ноги гудели, перед глазами плыли чёрные точки, — поднялась по лестнице в холл. Пусто. Гостиная — тоже пусто.

Паника кольнула сердце. Где они?

Я рванулась к двери, распахнула её и едва не сбила Тару с ног.

— Богиня-мать! — орчанка отшатнулась, прижимая к груди корзину. — Ты чего выскакиваешь как ошпаренная?

— Я… — я судорожно вдохнула. — Я думала… Вас не было, и я…

— Мы на рынок ходили. — Тара нахмурилась, разглядывая меня. — Еда закончилась ещё вчера. Ты бы знала, если бы хоть раз за три дня обратила внимание на что-то, кроме своих железок.

Из-за её спины выглянул Лукас. В руках он держал бумажный свёрток, от которого шёл одуряющий запах свежего хлеба.

— Мей! — он просиял. — Ты вылезла! А мы тебе булочки купили! С корицей!

Булочки с корицей. Мой желудок издал звук, похожий на рычание голодного волка.

Когда я ела последний раз? Вчера утром? Позавчера вечером?

Я попыталась вспомнить и не смогла.

— Идём внутрь, — Тара подтолкнула меня к двери. — Ты выглядишь как привидение. Бледное, качающееся привидение, которое вот-вот хлопнется в обморок.

Мы прошли на кухню. Тара выгрузила содержимое корзины на стол: овощи, кусок мяса в промасленной бумаге, мешочек с крупой, связка сушёных трав.

Лукас торжественно положил передо мной свёрток с булочками. Бумага была тёплой, пропитанной маслом, и когда я развернула её, аромат корицы и сдобного теста ударил в нос с такой силой, что закружилась голова.

— Ешь, — велела Тара, наливая воду в котелок.

Я откусила кусочек булочки. Тесто было мягким, воздушным, с хрустящей корочкой. Корица таяла на языке сладкой, пряной волной. Я закрыла глаза и на мгновение забыла обо всём: о башне, о Совете, о канализации.

— Хорошо? — спросил Лукас с надеждой.

— Божественно, — выдохнула я, откусывая ещё.

Тара тем временем развела огонь в камине. Её движения были привычными, уверенными — за эти три дня она явно освоилась на кухне лучше меня. Котелок повис над огнём, вода начала нагреваться.

— Сварю похлёбку, — сказала орчанка, доставая нож и принимаясь чистить морковь. — Нормальную, горячую. А то ты на ногах еле держишься.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке. Ты три дня не ела, не спала и разговаривала с железками. Это не «в порядке». Это «на грани обморока».

Возразить было нечего. Я доела первую булочку и потянулась за второй.

Лукас устроился рядом со мной на лавке, болтая ногами. Его глаза блестели от любопытства.

— Мей, а что ты там делала? Тара не пускала меня смотреть, говорила, что ты занята важным делом и нельзя отвлекать.

— Правильно говорила, — я потрепала его по голове. Волосы были чистыми, мягкими — кто-то заставил мальчика помыться, пока я ползала по подвалам. — Я искала механизмы. Тех, что спрятаны в стенах.

— Нашла?

— Много. Очень много.

Тара фыркнула, не отрываясь от готовки. Морковь под её ножом превращалась в аккуратные кружочки, падающие в миску с тихим стуком.

— «Много» — это мягко сказано. Эта башня напичкана железными тварями, как пирог изюмом. Я насчитала штук двадцать только на первом этаже. И это те, которых видно.

— Сорок семь, — поправила я. — Во всём доме. Не считая тех, что в комнате наверху.

— Сорок семь⁈

— Пауки, змеи, птицы, щупальца в стенах. Прежний хозяин очень не любил незваных гостей.

Лукас широко распахнул глаза.

— И они все… живые?

— Не живые. Спящие. Я их успокоила, объяснила, что мы не враги. Теперь они не будут на нас нападать.

— А тот, который меня схватил?

— Тоже. Он понял. Они все поняли.

Мальчик задумался, морща лоб. Потом спросил тихо:

— А они… добрые? Или злые?

Вопрос был детским, наивным. Но в нём скрывалось что-то важное — попытка понять мир, в котором железные создания могли хватать за руку и смотреть красными глазами из темноты.

— Они не добрые и не злые, — сказала я, подбирая слова. — Они просто… есть. Как молоток или пила. Инструменты. Только сложнее. Умнее. Они делают то, для чего созданы. Охраняют дом. Защищают хозяина. Это не хорошо и не плохо — это их природа.

— Но ты же с ними разговариваешь. Как с живыми.

— Потому что так проще. Им и мне. — Я улыбнулась. — Когда ты просишь огонь гореть ровнее, ты же не думаешь, что огонь тебя понимает, правда? Но ты всё равно просишь. И он слушается.

Лукас кивнул медленно. Кажется, понял. Или сделал вид, что понял, — с детьми никогда не угадаешь.

Тара закончила с морковью, принялась за лук. Глаза её заслезились, но она упрямо продолжала резать, шмыгая носом.

— Проклятый овощ, — пробормотала она. — Кто вообще придумал его есть?

— Давай помогу, — предложила я, поднимаясь.

— Сиди. Ты своё отработала. Теперь моя очередь.

Она была права. Ноги подкашивались, руки дрожали, и даже после двух булочек голова кружилась так, словно я выпила бутылку вина на пустой желудок.

Я откинулась к стене, прикрыла глаза. Звуки кухни обволакивали: потрескивание огня, бульканье воды в котелке, стук ножа о доску, тихое сопение Лукаса рядом. Мирные, домашние звуки. Почти как в харчевне.