Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Берни Фанни - Страница 2

Наконец, «Эвелина» в свое время была настоящим путеводителем по светской жизни Лондона, и –  в меньшей мере –  Бристоля и Бата. В романе критически описываются популярные увеселения и публичные места того времени: театры, развлекательные сады, музеи, магазины и т. п. Для нас же это настоящая возможность погрузиться в атмосферу социальной жизни XVIII века: побывать на балу, посмотреть оперу, послушать Генделя под открытым небом и даже заблудиться в опасных темных аллеях садов Воксхолл.

Одним словом, «Эвелина, или История вступления юной леди в свет» –  увлекательная книга, однозначно достойная прочтения, которая непременно найдет отклик у любителей классической литературы. А творчество Фанни Берни наконец-то перестанет быть terra incognita для русскоязычного читателя.

Что может быть мучительнее для друга, дорогой сэр, чем необходимость сообщить плохие новости? В самом деле, иногда тяжело определить, кто достоин большего сочувствия: рассказчик или тот, кто получает недобрые известия.

Мне только что пришло письмо от мадам Дюваль. Она в полном замешательстве и не знает, как себя повести. По-видимому, она хочет исправить совершенное ею зло и в то же время желает, чтобы все думали, будто ее не в чем упрекнуть. Она бы с радостью переложила на кого-то другого ответственность за те несчастья, в которых повинна лишь она одна. Ее письмо –  резкое, иногда оскорбительное, и это вам (а ее обязательства перед вами даже больше, нежели ее недостатки)! – вам! – она нечестиво вменяет в вину все страдания своей несчастной дочери, покойной леди Белмонт. Я изложу вам основную суть ее письма; само оно недостойно вашего внимания.

Она уверяет меня, что на протяжении многих лет постоянно намеревалась совершить поездку в Англию и потому не расспрашивала в письмах об этом прискорбном деле, надеясь задать вопросы лично. Но семейные обстоятельства удерживали ее во Франции, которую она теперь не видит возможности покинуть. Потому недавно она приложила все усилия к тому, чтобы получить достоверный отчет обо всем, что касалось ее неблагоразумной дочери. В результате этих изысканий мадам Дюваль получила некоторые основания думать, что на своем смертном одре ее дочь произвела на свет сироту. Она прелюбезно заявляет, что если вы, под чью опеку, как она понимает, был отдан ребенок, предоставите документы, подтверждающие родство, то сможете отправить дитя к ней в Париж, и она обещает его обеспечить.

Эта женщина, без всяких сомнений, в конце концов признала свое чудовищное поведение. Из ее письма очевидно, что она по-прежнему так же вульгарна и необразованна, как тогда, когда ее первый муж, мистер Эвелин, имел слабость жениться на ней. Она даже не извинилась за то, что обратилась ко мне, хотя я встречалась с ней лишь однажды.

Это письмо пробудило в моей дочери миссис Мирван неодолимое желание узнать о мотивах, которые заставили мадам Дюваль покинуть несчастную леди Белмонт в то время, когда материнское заступничество было особенно необходимо для ее спокойствия и репутации. Несмотря на то, что я лично знакома со всеми участниками дела, подобная тема всегда кажется слишком деликатной для обсуждения с заинтересованными лицами. Я не могу, таким образом, удовлетворить любопытство миссис Мирван иначе, как обратившись к вам.

Говоря, что вы можете отослать к ней ребенка, мадам Дюваль намеревается проявить милость там, где имеет обязательства. Я не претендую на то, чтобы давать вам советы, вам, чьему великодушному покровительству беспомощная сирота всем обязана. Вы единственный можете судить, что ей следует делать. Но я очень обеспокоена, что эта недостойная женщина может принести вам лишние затруднения и тревоги.

Мои дочь и внучка присоединяются ко мне и передают привет вашей любезной воспитаннице. Они просят напомнить вам, что ее ежегодный визит в Говард-Гроув, который был нам обещан, откладывается вот уже четвертый год.

С большим почтением, уважаемый сэр, ваша покорная слуга и друг,

Ваша светлость слишком хорошо предвидели волнение и неудобства, которые породило письмо мадам Дюваль. Но я скорее должен быть благодарен за то, что столько лет меня не беспокоили, нежели сетовать на мое нынешнее затруднение, поскольку оно доказывает, по меньшей мере, что в этой несчастной женщине в итоге пробудились угрызения совести.

Что касается моего ответа, то я покорнейше прошу вашу светлость написать следующее. Я ни в коем случае не хотел бы оскорбить мадам Дюваль, но я имею весомые, нет, неодолимые причины удерживать ее внучку в Англии. Основной из коих является настоятельное пожелание ее матери, чьей воле Эвелина должна безоговорочно повиноваться. Мадам Дюваль может быть уверена, что девочка окружена величайшей заботой и нежностью. Она получает образование, которое, при том, что я желал бы для нее большего, почти что превосходит мои возможности. Смею надеяться, что, когда придет время и Эвелина засвидетельствует свое почтение бабушке, мадам Дюваль не найдет причин для недовольства тем, что было сделано для ее внучки.

Вашу светлость, я уверен, такой ответ не удивит. Мадам Дюваль ни в коей мере не способна подобающим образом опекать Эвелину, а ее общество пагубно для молодой девушки. Она одновременно необразованна и безнравственна, характер ее несдержан, а манеры грубы. Я всегда знал, что она испытывает ко мне неприязнь. Несчастная женщина! Я могу лишь жалеть ее.

Любая просьба миссис Мирван для меня –  закон. Однако, отвечая на ее вопрос, я ради нее же самой буду по возможности краток, поскольку рассказ об ужасных событиях, которые предшествовали рождению моей воспитанницы, не способен послужить развлечением для такой человеколюбивой натуры.

Ваша светлость, возможно, слышали, что я имел честь сопровождать мистера Эвелина, дедушку моей юной воспитанницы, в его путешествиях в качестве наставника. Его злосчастный брак немедленно после возвращения в Англию с мадам Дюваль, тогда служанкой в таверне, заключенный вопреки советам и уговорам всех его друзей, среди которых наиболее ярым противником был я, вынудил его покинуть родную землю и обосноваться во Франции. Туда за ним последовали стыд и раскаяние –  этих чувств его сердце не смогло выдержать. Несмотря на то, что мистер Эвелин оказался слишком слаб, чтобы устоять перед внешней красотой (которой природа, поскупившись на все другие достоинства, щедрой рукой одарила его жену), он все же был молодым человеком превосходных нравственных качеств и, пока непостижимым образом не влюбился, безупречного поведения. После этого неосмотрительного брака он прожил всего два года. На своем смертном одре дрожащей рукой он написал мне следующее письмо:

Если бы обстоятельства мне позволили, я в ответ на эти слова немедленно поехал бы в Париж. Но я вынужден был действовать через посредничество друга, который там тогда находился и присутствовал при вскрытии завещания.

Мистер Эвелин оставил мне наследство в тысячу фунтов и назначил меня единоличным опекуном над его дочерью до достижения ею восемнадцати лет, умоляя меня в самых трогательных выражениях заняться ее воспитанием до тех пор, пока она не будет способна должным образом действовать самостоятельно. Однако что касается состояния, то он оставил дочь во всем зависимой от доброты ее матери.