Годовщина развода. Растопить лёд - Блио Элен - Страница 10

Правда, слово “адекватно” я забываю, когда в клинике у палаты Василисы вижу ее.

Аделину.

— Неужели мамочка соизволила приехать к дочери?

Игнорирую ее, делая шаг к палате, но ее слова заставляют меня замереть.

— Это ты виновата в том, что Василиса сломалась!

— Ты виновата в том, что Василиса сломалась! Ты!

Ее слова звучали в голове набатом. А меня охватывала дикая ярость.

Сильнее той, которая была, когда я узнала об измене.

Сильнее той, когда я узнала о предательстве.

Сильнее той, когда я узнала о том, что моя дочь ушла от меня.

Сильнее всего.

Это была ярость матери, готовой биться за своего ребенка. Даже если ребенок от нее отказался.

Ярость матери, которая будет защищать свое дитя до последнего вздоха.

И я буду!

Теперь буду!

Теперь больше никому не позволю встать между нами.

Шагаю к этой твари, выставляя вперед руку, указательным пальцем упираясь в ее грудь.

— А теперь послушай меня, дешевка! Если окажется, что это ты виновата в состоянии моей дочери — я тебя засужу, ясно? Я сделаю всё, чтобы тебя больше никогда на пушечный выстрел ни к одному ребенку не подпустили! Я тебя на весь мир ославлю! Ты меня надолго запомнишь, поняла!

— Не надо меня пугать!

— Надо! — говорю тихо и зло, понимая, что тут больница, тут лежат дети, и волновать их не стоит. На нас и так уже косятся мамочки, стоящие у окон в рекреации. Да и медсестры на посту волнуются и даже, кажется, кому-то уже звонят. — Надо тебя пугать. Таких, как ты, надо не просто пугать. Вас надо травить и уничтожать, поняла меня! И я это сделаю! А сейчас — пошла вон отсюда, чтобы я тебя больше рядом с Василисой не видела.

— Ты… ты…

— И ты мне не “тыкай”! И учти, первый запрос в федерацию будет отправлен уже сегодня. Я это так не оставлю. Я подниму все документы. Ты обманом увезла ребенка, ты ее настраивала против меня. Всё это я вспомню!

— Если бы ты была нормальной матерью.

— Рот закрой! Пошла вон!

Толкаю ее плечом и захожу в палату.

Василиса…

Вижу дочь, лежащую на койке у окна, и слезы на глаза накатывают.

Голова забинтована, нога висит в растяжке.

— Вася… девочка моя…

— Мама… Мама!

Господи, что они с ней делали?

Мне кажется, она похудела килограмм на десять! Учитывая, что Васька у меня и была маленькой и худенькой.

На “фигурке” сразу говорили — идеальная. Правда, отец у нее высокий, но было очевидно, что она в меня — фигура у нее была моя.

— Зайка моя, девочка моя, как ты…

— Мама… забери меня отсюда, я домой хочу…

Забери… забери…

— Девочка моя… — бросаюсь к ней, опускаюсь рядом с кроватью, беру за хрупкую ладошку… целую, глажу.

А внутри снова всё кипит от ярости.

На бывшего.

На его любовницу!

Что они сотворили с моим ребенком!

И на себя тоже злюсь.

Я — мать!

Как я могла упустить! Не проследить?

Но… Артём регулярно слал мне фото и видео. Там всё было хорошо.

С Василисой мы тоже общались, правда, редко. Я понимала.

Я чувствовала, что ей надо просто дать время.

Она разберется во всем.

Плюс у меня тоже были свои проблемы — грудной ребенок, Лера, мама, которая стала сдавать. Работа, которую надо было работать, несмотря на декрет… Я не могла просто сидеть на шее у бывшего, хотя алиментов, которые он мне отправлял, хватало с лихвой.

Сейчас я чувствовала себя виноватой.

— Мам…

— Прости меня, девочка моя, прости…

— Это ты меня прости, мам, пожалуйста. Я… я не хотела. Я просто… просто хотела стать чемпионкой.

Вижу слезы, которые катятся по ее щекам.

Еще больше ненавижу всех, кто виноват в том, что с ней произошло.

Я сделаю всё, чтобы эта Аделина ответила!

— Мам, я ведь смогу кататься? Доктор, он говорит, что да, а она…

Она — это Аделина. Я это сразу понимаю.

И опять гнев душит.

Сука! Какая же сука и дрянь!

Ребенок в таком состоянии, а она…

— Конечно, ты будешь кататься, встанешь на ноги и будешь! И всё у тебя получится. И ты обязательно будешь чемпионкой.

Говорю ей это, а сама даю себе клятву — всё сделаю, но дочь на ноги встанет.

Иначе нет смысла.

Я теперь буду бороться за нее. Я ее не оставлю.

— Васюня, ты мне расскажи, как это случилось? На тренировке?

Вижу, что моя дочь как-то нервно вздрагивает.

Что это значит — пока не понимаю. Но мне это не нравится.

Она головой качает.

— Что? Нет?

— Я… я осталась… после занятий. Мне… мне сказали уходить. Но там была возможность, был свободный лед, и я…

— Подожди, что значит, после? Ты одна каталась?

Почему-то чувствую что-то странное в ее словах. Что-то такое…

— Нет, не одна. На льду еще были дети и тренеры. Просто моего не было. Я не должна была заниматься.

— Что значит, не должна?

— Я… меня… в общем, меня выгнали с тренировки. Но я не ушла…

И снова лавина почти неконтролируемой ярости.

Я сразу всё понимаю.

Отчетливо.

Эта дрянь Аделина решила снять с себя ответственность!

Она специально заставила Василису говорить, что тренировки не было! В этом случае — тренер не виноват, получается так? Или… или что?

Я понимаю, что с этим надо разбираться. И я разберусь.

Ух, я так разберусь! Они меня тут надолго запомнят!

— Мам, а где Игорёк? Он такой хорошенький, я так хотела его увидеть! Я очень хотела приехать, но Ада говорила, что нельзя прерывать тренировки, что мы должны готовиться к “соревам”...

— Игорёк с папой, внизу, и Лерочка там же, с детьми сюда не пускают. Но я договорюсь. Обязательно договорюсь, чтобы пустили.

Слышу, как открывается дверь, поворачиваю голову.

— Добрый вечер! И кого это мы должны пустить? Если положительные эмоции — то с радостью. Ого, это я так понимаю, наша мама?

Высокий, очень симпатичный доктор средних лет смотрит на меня с улыбкой, а потом…

— Снежка, это ты? Не может быть! А я думаю, на кого она так похожа!

— Влад?

Глазам своим поверить не могу!

Влад Горский. Мой бывший одноклассник.

У нас с ним была своя история.

Юношеская влюбленность — пара свиданий, за руку держались, целовались, — которая не переросла в итоге ни во что серьезное.

Он уехал поступать в медицинский в Москву, какое-то время мы даже переписывались, но связь поддерживать не получилось. Мало кому удается сохранить чувства на расстоянии.

Да мы и не давали друг другу обещаний.

Мы расстались без драм, можно сказать, друзьями. У него закрутилась столичная жизнь, а я встретила Артёма. Так случается. Просто наши жизни пошли по разным дорогам. Влад остался в прошлом. Милый и наивный эпизод моей юности. Но об этом парне у меня остались только самые хорошие воспоминания.

— Влад? — говорю я, качая головой. — Это правда ты?

Он широко улыбается, проходя в палату и закрывая за собой дверь.

Я присматриваюсь — да, уже точно не парень. Мужчина. Возмужал, конечно, стал серьезным, солидным, приобрел столичный лоск, но вот улыбка… она осталась такой же открытой и светлой.

— Снежа? Снежана! Ну надо же! — Видно, что он очень рад нашей встрече.

Я тоже искренне рада, что именно сейчас, в самый трудный момент моей жизни, именно он оказался рядом. Тот, кому я могу всецело доверять.

— Мам, вы знакомы? — слабый голос Василисы возвращает меня реальность.

Выдыхаю, смахиваю набежавшую слезу и снова сжимаю ее хрупкую ладонь.

— Да, Васенька, знакомы. Мы в одной школе учились.

Влад подходит ближе, его взгляд становится профессиональным, а тон — деловым.

— Не переживай, Василиса, мы с твоей мамой — старые друзья. Значит, будем тебя поднимать вместе. Команда теперь у нас что надо.

Команда. Я наконец могу вздохнуть с облегчением.

Уверена, что моя дочь в надежных руках.