Тренировочный День 13 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 14

— Это типа «осознайте уровень моих проблем, смертные?», — хмурится Арина.

— А для своего возраста ты весьма сообразительна. — улыбается Виктор: — но, да. Это же только Лилька, а у нас в команде четырнадцать человек. И… — он качает головой: — она на самом деле очень хрупкая, Арин. Я очень благодарен тебе за то, что ты стала ее настоящей подругой. Маша… к Маше Лиля относиться иначе…

— Я уж знаю как она к Маше относится! — хмурится Арина, складывая руки на груди: — боже мой, до меня только сейчас дошло! У нее не в комнате бардак! У нее в голове бардак! Все эти… — она неопределённо машет рукой в воздухе: — это же все, потому что она в порядке жить не может! И серьезно относиться к чему-либо не может! И все, что в обществе запрещено… все что ей отец запрещал — она это все делает!

— Там все немного сложнее… но в целом ты права. — кивает Виктор: — еще раз поражаюсь какая ты умная. Быстро схватываешь. Не думаешь на психологический факультет поступать? Рано или поздно надо будет начинать карьеру там, где нужно работать мозгами… а не руками и ногами.

— Наверняка Лильке так ее папаша говорил. Я его не знаю, но уже ненавижу.

— В этом-то и проблема. — вздыхает Виктор: — для нее свобода важнее всего прочего, она органически жить в клетке не может, а любые такие советы или нормы у нее в голове уже дискредитированы. Все это «жить нормально, заправлять постель с утра, чистить зубы и не ходить на свидания с мальчиками» — это голос отца. Она все делает наоборот.

— Получается, что она и с Машей… потому что это запрещено? И с тобой… то есть с нами? Это же… ненормально!

— Не знаю. — отвечает Виктор: — что такое норма? Вообще в современном мире психически здоровых людей практически нет. Есть такие, которым их психические отклонения не мешают жить комфортно и счастливо. Вот как в том анекдоте, когда врач такой — «Больной, вы страдаете алкоголизмом? — Нет, что вы, я им наслаждаюсь.» — он улыбается и отпивает чай из кружки.

— До этого момента я считала, что Лилька своими отклонениями как раз наслаждается…

— В обычном состоянии — да. Но она быстро вернется в норму. Просто я бы хотел, чтобы она перестала бояться поражений. Прекратила бунтовать ради бунта и приняла себя как есть.

— Вы хотите сделать ее нормальной!

— Ни в коем случае. — поднимает руки Виктор: — разве что самую чуточку. И не «нормальной», а — спокойной. Уверенной в себе без надрыва.

— Интересно. А у меня тоже такое есть? — задумчиво водит кончиком пальца по краю своей кружки Арина.

— Какое?

— Что мне жить мешает?

— А это ты мне скажи, кто же еще знает, что тебе мешает жить, а что помогает. Я ж не экстрасенс.

— Очень похожи.

— Ладно, поздно уже. Пойду-ка я спать…

— И я с вами.

Глава 7

Кабинет Геннадия Павловича располагался на третьем этаже здания Спорткомитета, в самом конце длинного коридора с паркетными полами и портретами заслуженных спортсменов на стенах. Дверь обита коричневым дерматином, на табличке — «Заместитель председателя по международным связям». За дверью пахло сигаретным дымом, растворимым кофе и неуловимой бюрократической затхлостью, которая, казалось, впиталась в сами стены.

Сабина Казиева сидела на жёстком стуле напротив массивного письменного стола и старалась сохранять нейтральное выражение лица, как и всегда при встрече с высоким начальством. Рядом — Зинаида Тимофеевна Громова, главный тренер «Крыльев Советов», женщина с короткой седеющей стрижкой и лицом, которое за двадцать лет тренерской работы научилось не выражать ничего лишнего.

Геннадий Павлович был невысоким, плотным мужчиной лет пятидесяти пяти, с обширными залысинами и густыми бровями, которые жили своей отдельной жизнью — то хмурились, то удивлённо ползли вверх, то грозно сдвигались к переносице. Сейчас брови выражали начальственное нетерпение и сложную международную ситуацию.

— … очень рад! Личная встреча с такими прекрасными людьми! — улыбается Геннадий Павлович, разводя руками в стороны: — чаю? Кофе? Леночка сейчас сообразит…

— Спасибо, не надо. — говорит Громова: — мы только что пообедали. Геннадий Павлович, скажите, зачем вы нас вызвали? Мы с вами… в смысле с международным отделом нечасто дела имеем…

— Сразу к делу, а? — качает головой хозяин кабинета: — что же, все верно, к чему кота за хвост тянуть. К делу так к делу… — Он откинулся в кресле, постукивая авторучкой по стопке бумаг. — Значит так, товарищи советские спортсмены. Ситуация следующая. Прага — город-побратим Москвы. Связи давние, крепкие. Культурный обмен, торговля, спорт. — Авторучка описала в воздухе круг. — В рамках укрепления социалистического содружества запланирован товарищеский матч по волейболу. Женские команды. Москва — Прага. За Москву соответственно вы, как «Крылья Советов», так сказать высокое доверие от партии и правительства выпало вашей команде. Не «Спартаку» и не «ЦСКА», а именно вам, как команде от столицы.

Он замолчал, глядя на них поверх очков в тяжёлой роговой оправе.

— Вопросы?

— Геннадий Павлович, — осторожно начала Зинаида Тимофеевна, — мы, разумеется, понимаем важность международных связей…

— Вот и славно, что понимаете. — Брови чуть приподнялись.

— … однако у нас через десять дней матч с «Уралочкой». — Тренер сложила руки на коленях. — Ключевой матч сезона. Если мы его пропустим или выставим ослабленный состав — потеряем позицию в турнирной таблице. Весь сезон насмарку. У нас вот уже четыре года «Уралочка» список рейтинга возглавляет, каждый сезон кубок уносит.

Мордвинов поднял брови ещё выше — казалось, они вот-вот уползут на лысину.

— И?

— И мы не можем отправить основной состав в Прагу. — Зинаида Тимофеевна выдержала паузу. — Никак не можем. Это поставит под угрозу результаты всего года.

Геннадий Павлович медленно положил авторучку на стол. Перестал улыбаться. Покачал головой и вздохнул.

— Зинаида Тимофеевна, — произнёс он с расстановкой, — я, видимо, чего-то не понимаю. Давайте проясним.

Он придвинул к себе папку, раскрыл её.

— Вот тут — распоряжение. Подписано. Согласовано с Министерством, с комитетами. На самом верху согласовано. — он поднял палец и сделал паузу, чтобы все присутствующие осознали: — Согласовано с чехословацкой стороной. Согласовано с нашим посольством в Праге. — Палец постукивал по каждому пункту. — Всё оформлено. Даты утверждены. Принимающая сторона готова. Билеты зарезервированы. Гостиница забронирована. Культурная программа составлена. И вы мне говорите — «не можем»?

Сабина переглянулась с тренером. Зинаида Тимофеевна сидела неподвижно, только желваки чуть заиграли на скулах.

— Геннадий Павлович, мы не говорим «не хотим», — вступила Сабина. — Мы говорим, что есть объективные обстоятельства…

— А я вам объясню, товарищ Казиева, что такое «объективные обстоятельства». — Мордвинов наклонился вперёд, упираясь локтями в стол. — «Объективные обстоятельства» — это когда все померли. Вот это объективные обстоятельства… а вы все живы, здоровы, пользуетесь благами и привилегиями как советские спортсмены команды высшей лиги! Если бы вы по показаниям здоровья не могли играть — это были бы объективные обстоятельства, — Он выдержал паузу. — А когда у вас матч с «Уралочкой» — это не «объективные обстоятельства». Это ваши внутренние дела, которые вы обязаны решать сами, не перекладывая на международный отдел. Более того… — он снова поднял палец: — когда партия ставит вопросы таким образом, то даже объективные обстоятельства не могут служить оправданием. Умрите, но сделайте.

— Но рейтинг…

— Рейтинг, — Мордвинов поморщился, будто услышал неприличное слово, — это ваша забота. Внутренний рейтинг команды в турнире — это ерунда, ребяческая забава. У нас тут международные отношения. И моя забота — чтобы советский спорт достойно представлял страну на международной арене. Чтобы наши чехословацкие товарищи видели: Советский Союз — надёжный партнёр. Что мы держим слово. Что если договорились — значит, сделаем.