За гранью закона. Тайна мертвых близнецов - Романова Наталья Игоревна - Страница 2

– Ага, прям разбежался! Нет уж, господа хорошие, тут отдыхайте, раз уж к нам на огонек заглянули, – отмахнулся Максим. – Не охота через час снова вас оформлять.

– Ну ты и козел, начальник, – сплюнул пьяный нахал.

– Э, папаша, ты бы поаккуратнее с выражениями, а то ведь за оскорбление при исполнении и пятнадцать суток можно схлопотать! Вот женушка твоя обрадуется, когда из роддома не домой поедет, а в изолятор – тебя вызволять, – пригрозил Максим смутьяну. Грубиян треснул кулаком по решетке, но послушно уполз в глубь камеры, бурча своим собутыльникам в адрес Максимовой личности что-то нехорошее, но нечленораздельное. Максим уж было собирался вернуться в кабинет к наверняка уже остывшему кофе и недоеденному бутерброду, как на пульте дежурного замигала кнопка внешнего звонка. Через мгновение в отдел впорхнула натуральная Барби – длинноногая платиновая блондинка с ног до головы во всем розовом: розовая шапка, розовая куртка, даже колготы и те розовые спрятанные по розовые же сапоги на гигантском каблуке. Цвет был до того противно-поросячьим, что у Максима немедленно началась изжога.

– Господин полицейский, – истерично взвизгнула Барби, подлетев к Максиму и вцепившись в него розовыми когтями, – господин полицейский, помогите ради бога! Спасите! – визжала блондинка, смешно шлепая слишком уж перекаченными губами. – Моя маленькая детка, мое сокровище ненаглядное, мой цветочек пропала! Слышите, пропала! Моя крошка Элли! Элеонора, мой драгоценный ребеночек! Да помогите же, чего вы стоите столбом! Она же там совсем одна-одинешенька, она замерзнет, погибнет! Мамочки мои, я этого не переживу! – захлебываясь слезами, висла на Максиме розовая Барби.

– Так, гражданка потерпевшая, давайте спокойно. Без истерик, —строго осадил Максим беснующуюся Барби, – пройдемте ко мне в кабинет и составим заявление. Фото при себе у вас имеется?

– Конечно, имеется, – обижено протянула Барби, – у меня их миллион!

В кабинете блондинка без перерыва всхлипывала, размазывая слезами тушь и становясь похожей на гибрид панды и страшной ведьмы из дешевых ужастиков. От глубоких и частых всхлипываний огромный бюст Барби-панды-ведьмы вздымался и колыхался. Прямо-таки гигантские мягкие горы какие-то. Максим поежился и постарался смотреть чуть выше мягких гор.

– Гражданка, прошу вас взять себя в руки и с толком, чувством и расстановкой рассказать, где и когда у вас пропала ваша… – он запнулся, вспоминая имя пропавшей девочки.

– Моя Элеонора, – завывала Барби-ведьма-панда, икая, – найдите ее, умоляю, она не выживет сейчас на улице! Там темно и холодно! Там ее съедят дикие звери!

– Мы в центре города находимся, тут нет диких зверей, – устало пояснил Холмогоров, доставая протокол заявления, – только, пожалуй, шимпанзе и орангутанги, но они уже надежно заперты в «обезьяннике», – попытался пошутить он, но лицо Барби-ведьмы-панды выразило такое махровое непонимание, что Максим на секунду даже устыдился того, что у него в отличие от некоторых все же имеется некое подобие чувства юмора. – И так, гражданка, берем себя в руки и излагаем четко и по существу. Для успешных поисков нужна полная и точная информация: сколько лет вашему ребенку, во что одет был, где последний раз видели. И еще понадобится фото с хорошо просматриваемым лицом для отряда волонтеров.

– Моей детке три годика исполнилось на прошлой неделе, одета в розовую курточку со стразиками, голубыми такими, и в розовые ботиночки, а в последний раз я видела ее возле мерзкого ротвейлера нашего придурочного соседа, – все еще всхлипывая, заявила Барби-ведьма-панда.

– Любопытно, и как это так – ребенок у вас самовольно гуляет с соседской собакой? – Максим осуждающе выгнул брови.

– Да не гуляем мы с этим чудовищем! – взвизгнула блондинка, – этот громила вечно со своим слюнявым монстром на нашу площадку приходит. Элеонора его боится ну просто до усеру. А сегодня это мерзкое чудовище подбежало к Элечке, та испугалась, моя бедная, бедная девочка, и рванула. Я от неожиданности поводок и выпустила, а она как помчалась в сторону мусорок… Я там искала звала ее, даже печенье любимое купила, чтоб она вышла, а ее нет… – блондинка закрыла лицо руками и зарыдала крокодильими слезами. – Этого страшилу нужно посадить! Его и его псину! Наверняка у них обоих бешенство! И гепатит!

– Элеонора – это что… это собака, что ли? – хладнокровно уточнил Максим, внутренне, однако, начиная закипать, как чайник, забытый на плите.

Блондинка яростно затрясла головой, кивая. Максим отложил ручку, убрал протокол заявления и, медленно выдохнув, вкрадчиво обратился к Барби-ведьме-панде:

– Гражданка, мы не занимаемся розыском домашних животных. Это не наш профиль, – очередной медленный выдох и холодное спокойствие дались с трудом. Мысленно Максим принялся считать от миллиона в обратном порядке, чтоб не взорваться и не вышвырнуть эту розовую дебилку за шиворот из кабинета.

– А что мне делать? – оторвала Барби-ведьма-панда ладони от красно-черных глаз, – куда мне идти? Вы же правоохранительный орган! Так и охраняйте наши с Эличкой права от всяких людоедов! – истерично завизжала она.

– Во-первых не правоохранительный орган, а органы, а во-вторых, я, – очень медленно, будто перед ним сидела умственно отсталая особа (что, кстати, было почти правдой) начал Максим, – еще раз, – вдох-выдох, – повторяю. Поиск потерявшихся собак не наш профиль! Что вам делать, я лично не знаю. Ну объявления, что ли, развесьте с фотографией собаки в месте ее исчезновения, а может, и сама прибежит, как проголодается, – вставая из-за стола заявил Максим. Он аккуратно подобрал блондинку под локоть и сопроводил ее к двери, настежь распахивая ту перед посетительницей.

– Вы… – на весь коридор, словно серена взвыла блондинка, – вы…черствый и бездушный человек! – угрожающе встряхнув бюстом взвизгнула Барби- ведьма – панда, – как вас зовут? Немедленно представьтесь мне! Я буду жаловаться вашему директору!

– Лейтенант Холмогоров я, Максим Юрьевич, – устало отозвался Максим, – и у нас не директор, а начальник отдела – подполковник Кристовец Пал Сергеич, часы приема с девяти ноль-ноль до четырнадцати ноль-ноль каждый вторник и четверг. Давайте, гражданочка, на выход, может, ваша Элеонора уже ждет вас у подъезда, пока вы тут у нас… – Максим хотел сказать «болтаетесь», но вовремя сдержался, – в общем, у нас настоящих дел по горло.

Весь путь от Максимова кабинета до выхода из отдела Барби-ведьма-панда то завывала, то изрыгала проклятия на голову Максима и всей его родни до десятого колена включительно, от чего у лейтенанта Холмогорова даже в голове начало звенеть. Захлопнув за блондинкой железную дверь, Максим уж было выдохнул, как вдруг…

– Товарищ лейтенант, – виновато тупя глаза обратился дежурный к Максиму, – у нас вызов. Из церкви, говорят, у них там труп на кладбище. Говорят, свежий, а не из закопанных.

Максим снова тяжело вздохнул. Завтрак откладывался на неопределенный срок.

Это утро у Александра с самого начала оказалось препоганым. Обычно Александр уважал утренние часы покоя, наполненные рутиной нехитрых манипуляций. После привычных отжиманий от деревянного выщербленного пола неспешно наливалась чашка ароматного кофе, приготовленного старенькой, но крайне верной кофемашиной «Скарлетт», затем употреблялся нехитрый завтрак из того, что Бог пошлет. Обычно Бог посылал Александру пару вареных яиц и пачку творога, и уж после этого начинался его трудовой день сторожа при приходе Святой Ефросиньи-мученицы.

Однако это утро отличилось от остальных. Сперва оказалось, что закончился кофе, и пришлось заваривать растворимое пойло, носящее гордое название «Индийский натуральный кофейный напиток». Этот «напиток» к Индии имел такое же отношение, как, собственно, и сам Александр. Потом выяснилось, что испортился творог, что в свою очередь не добавило настроению Александра положительных тонов. Заключительной же пакостью стало появление звонаря Матвейки с перекошенным от страха лицом, чуть ли не снесшего хлипкую дверь в сторожку с петель вместе с косяком.