Айви на Фестивале магии. Восточная академия (СИ) - Черная Мстислава - Страница 2

В Восточной академии, если верить тому, что я успела узнать, у каждого студента своя спальня и своя уборная, меня ждёт своя персональная ванна. Мечты-мечты…

— Фр-р-рь, — раздаётся за спиной.

— О, Фырька, — оглядываюсь я. — Нагулялась?

На столе материализуется астральная хтонь — внешне похожая на косматую кошку, только с поправкой на то, что тёмно-серая с чёрными и седыми вкраплениями шерсть медленно испаряется, поднимаясь в воздух кольцами густого дыма. Хтонь по-кошачьи жмурится, на миг прикрывая пылающие багряным светом глаза, лениво тянется и между делом демонстрирует когти, клыки.

В академии я буду врать, что Фырька — призванный дух, милейшая няша…

Повеселев, я выбираюсь из таза, насухо вытираюсь. Волосы я мочить не стала и сейчас тщательно прочёсываю их влажным гребнем. Марко прав: девицу в лохмотьях нищенки в вестибюль вокзала сегодня не пустят, выглядеть надо соответствующе. И я собираю волосы в аккуратный пучок, закалываю шпильками-невидимками. Вместо шляпы у меня будет широкий ободок. Макияж в дорогу лишний, я ограничиваюсь подводкой, которая подчеркнёт глаза, сделает взгляд более выразительным.

В комнате на дне шкафа в мешке-пыльнике меня ждёт нательное бельё из бутика столицы, у дальней стенки висит дорожный костюм, надёжно защищённый непроницаемым чехлом. Я обуваюсь, одеваюсь. Сочетать тёмно-синюю юбку с яркой мятной блузой — по местным меркам смелое, но допустимое решение. Белый укороченный жакет добавляет образу свежести, а короткие перчатки из сетки становятся финальным штрихом моего преображения.

Я прячу кошелёк под пояс юбки, а в руках оставляю пустой клатч.

Не хватает браслета и броши, а лучше нитки жемчуга на шею, но чего нет, того нет.

Зато есть короткий клинок, который я пристёгиваю на щиколотку.

Кажется, всё? Окинув комнату прощальным взглядом, я не вижу ничего, что мне могло бы быть нужно. Я так и оставляю кровать незаправленной. На кухне таз с водой, мои старые тряпки, кружки с чайными опивками. В качестве извинения за бардак я выкладываю на стол два столбика медяшек — уверена, хозяйку барака порадует не идеальная чистота, а дополнительная плата.

— Фырь? — зову я. — Нам пора. Давай повяжем тебе бантик?

— Шес-с-с…

— Поняла-поняла. Кстати, шипеть совсем не обязательно. Идём?

Я закутываюсь в драный плащ, уляпанный уличной грязью с лицевой стороны и чистый с изнанки, на плечо закидываю пустой мешок в разноцветных заплатках. Надеюсь, никому не придёт в голову разглядывать мои туфельки? В целом я могла бы не заниматься маскарадом, а пройти через астрал, но предпочитаю столкнуться с соседями, нежели с астральными тварями. При встрече сородичи Фырь попытаются сожрать и меня, и её, так что пешочком.

Скрыв причёску под невзрачной косынкой, я пускаю Фырь в откинутый капюшон плаща и выхожу в общий коридор барака. Я едва не наступаю в лужу. Видимо, кто-то расплескал воду, пока нёс.

На улице гораздо приятнее, погода хорошая, солнце светит, а вот праздника совершенно не чувствуется: ни волшебных гирлянд, ни свечей, ни букетов вереска — ничего, что бы напоминало про первый день Фестиваля магии. Я передёргиваю плечами. Хотя я провела в трущобах пять с хвостиком лет, и это было хорошее время, я рада, что покидаю унылые кварталы, надеюсь, навсегда.

Отойдя на десяток шагов, я замечаю знакомую мордашку — соседский мальчишка лет десяти ойкает и прячется обратно за угол барака прежде, чем я успеваю крикнуть «привет». Никогда ранее он меня не дичился, наоборот, охотно принимал угощение. Интересно…

Я отворачиваюсь и позволяю лабиринту узких улочек увлечь меня в своё переплетение. Трущобы — это сплошной самострой сараеподобных домишек, редких добротных построек, а чаще шалашей, возведённых из откровенного хлама и понаставленных так тесно, что порой между ними приходится протискиваться боком. Есть и несколько широких проходов, но ни один из них не ведёт туда, куда мне надо. Я сразу беру бодрый, но не слишком быстрый темп.

Что же, шпион из мальчишки пока ещё неловкий.

Немного ускориться, попетлять — и я стряхну хвост, но я этого не делаю. Зачем? Пусть следит, пусть Марко убедится, что я выбрала вокзал.

Улочка выводит меня к крутому, почти вертикальному, склону, возносящемуся над трущобами метров на пять-шесть. Сверху, за жидкой каймой кустов, начинается совершенно другая, сытая жизнь. Здесь средний город словно на постамент поставлен над нищими кварталами.

Сегодня я нарушу неписаный закон трущоб…

— Хей, что ты там делаешь? — раздаётся грубый окрик, что значит, что по-хорошему я пройти не успела.

Поросший лохмотьями буро-жёлтого лишайника и щёткой чахлой травы уступ только кажется отвесным и неприступным. Заинтересованные личности давным-давно проковыряли в нём надёжные ступеньки и даже замаскировали крепкие верёвочные перила, сделали всё для удобства ночных вылазок.

Вот только в светлое время пользоваться лесенкой запрещено.

За такое ножом под ребро угощают или долго и больно пинают.

Я откровенно нарываюсь.

— Сэсс… — выдыхает в ухо Фырька, предупреждает об угрозе.

— Да, знаю.

Прибавив шаг, я оказываюсь у подножия уступа раньше, чем глазастый громила кидается следом, успеваю взбежать по ступенькам метра на полтора, дёргаю полы плаща и юбку вверх, уворачиваюсь от растопыренной пятерни, лишь ощущаю резкий порыв воздуха. По спине пробегает холодок.

Ещё ступенька, ещё шаг.

Громила спрашивает скорее удивлённо, чем зло:

— Жить надоело? Слезай немедленно.

— Я очень тороплюсь, — оправдываюсь я и едва выдёргиваю ногу.

Его пальцы соскальзывают по щиколотке. Будь он на долю мгновения проворнее, стянул бы меня вниз. И может стянуть! А неудачно кувыркнуться и сломать шею в мои планы точно не входит. Ругнувшись, я делаю то, чего не собиралась, — избавляюсь от плаща.

Фырь по-прежнему в капюшоне, и плащ вместе с ней падает громиле на голову.

Астральная хтонь точно не расшибётся, за неё я не беспокоюсь. Сверху мне хорошо видно, как Фырька гибкой тенью выскальзывает из капюшона. Цапнув край ткани зубами, она не позволяет громиле легко освободиться, наоборот, с дивным проворством закручивает плащ в пару оборотов, и этого достаточно, чтобы мужику стало не до меня. Пока он выпутается, я ступенька за ступенькой поднимусь.

На самом деле угроза измазать белоснежный жакет пугает меня гораздо больше, чем то, что громила меня всё-таки достанет. С ним я как-нибудь справлюсь, с грязью — увы.

— С-с-с-с? — Фырька легко обгоняет меня и заглядывает глаза.

— Умница.

Форы, которую Фырька для меня выиграла, хватает, чтобы добраться до самого верха.

Трущобы, прощайте.

— Ты! — Внизу громила с оглушительным чихом наконец сдёргивает с лица мой плащ, и теперь в его окрике звенит ярость. Наверняка моя выходка будет ему дорого стоить, а скрыть дерзкий побег не получится, тем более, кроме мальчишки-шпиона, у нас и другие зрители нашлись. Впрочем, меня вся эта история больше не касается.

Я сбрасываю платок, мельком убеждаюсь, что одежда, не считая пятнышка на левой перчатке, в полном порядке, и переступаю через полосу жиденьких кустов в новый этап своей второй жизни.

До вокзала я добираюсь легко и без приключений: нанимаю самоходный экипаж. Внешне это самая обычная карета, а вот начинка ближе к автомобильной. Вместо топливного бака — энергетический накопитель, вместо мотора — руна, вместо руля — штурвал, и крутит его извозчик.

Мы проезжаем сквозь предпраздничную суету, бурлящую в кварталах среднего города. Здания, ограды, кусты, деревья — всё увито волшебными гирляндами. В окнах на подоконниках темноты ждут фестивальные разноцветные свечи, двери украшены масками, а кое-где стоят фигуры астральных сущностей. По улицам вовсю снуют лоточницы, и сегодня у них на продажу вереск во всех его видах: связанный в пучки, сплетённый в венки и собранный в букеты.

Если здесь так, то что же будет вечером на центральной площади? Ха, я не увижу.