Смерш – 1943 (СИ) - Ларин Павел - Страница 2

— «Оплот», внимание. Конец готовности. Исходное. — Голос Сазонова в эфире был ровным, металлическим.

В действиях группы ничего не изменилось. Командует он. Я –лишь важный придаток с уникальной информацией.

— Сергеич, — Сазонов повернулся ко мне, — Снайперы на позициях. «Глаз» докладывает: у тех, кто внутри, тяжелое вооружение. Есть огневые точки. Мы прямо как на штурм крепости идём. Они основательно подготовились.

Я усмехнулся. Конечно, подготовились.

— Это не урки, Саня. Там сидят люди с боевым опытом. Маньяки, уверовавшие в «высшую расу».

Я проверил гарнитуру, поправил шлем.

— Всем бортам. Работаем жестко.– Сазонов отдавал приказы коротко, четко, — При попытке сопротивления — огонь на поражение. Главное — оборудование и компы с информацией. Там сведения о всей сети. Имена и данные «верхушки». Внутри могут находиться гражданские. Смотреть в оба.

Мы двинулись ко входу.

Мир сузился до сектора обстрела. Исчез дождь, исчезла усталость, исчезло проклятое ощущение одиночества, которое всегда вылазит не вовремя. Осталась только цель.

Впереди, за ржавыми воротами, меня ждала развязка, итог долгой работы. Не знаю, как именно все пройдет, но в чем не сомневаюсь– мы обязаны остановить это дерьмо.

Любой ценой.

— Штурм! — рявкнул Сазонов.

В эфире треснуло:

— «Оплот», внимание. Вход через три… две… одну…

Мир взорвался.

Это не фигура речи. Буквально взорвался.

Накладной заряд сдетонировал с такой силой, что, казалось, бетон под ногами подпрыгнул. Тяжелые створки ворот, весом в полтонны, сорвало с петель и швырнуло внутрь ангара.

— «Заря»! — крикнул первый номер.

В проем полетела светошумовая. Хлопок. Вспышка в миллион свечей, выжигающая сетчатку даже через закрытые веки.

— Пошли! Пошли! Пошли!!!

Группа вошла в помещение как втекает ртуть — быстро, слаженно, смертельно. Впереди — «щитовой». За ним «двойки» штурмовиков, контролирующие фланги. Я и Сазонов замыкали ударное ядро, держали сектор «шесть часов» и верхние галереи.

Внутри ни черта не было видно. Адский коктейль из строительной пыли, гари и бетонного крошева, поднявшегося в воздух. Видимость — метров пять, не больше. Но тепловизор на шлеме тут же раскрасил хаос в понятные цвета.

— Контакт! Двенадцать часов! — голос Сазонова звучал ровно, как у диктора вечерних новостей.

Ответный огонь начался без паузы на шок. Это было неправильно. Обычно после подрыва и светошумовой любой человек, даже обдолбанный наркоман, теряется на пару секунд. Физиология. Эти же начали стрелять мгновенно.

Пули забарабанили по щиту, высекая искры. Звук был такой, словно кто-то лупит кувалдой по рельсу.

— Сектор лево, чисто!

— Сектор право, контакт! Двое за погрузчиком!

Я сместился вправо, используя бетонную колонну как укрытие. Вскинул «Вереск». Прицел коллиматора нашел тепловое пятно, высунувшееся из-за стального контейнера.

Короткая очередь. Фигура дернулась и осела.

Круто. Я как чертов шериф из вестерна. Только ни черта это не радует. Наоборот. Меня сильно парит тактика этих уродов. Странное, идиотское поведение.

Они не бегут. Вот, в чем прикол. Обычные бандиты при штурме СОБРа либо падают мордой в пол, либо пытаются уйти через задние выходы, отстреливаясь для острастки. А там их уже, ясное дело, ждут.

Эти действовали как слаженное подразделение пехоты.

Несколько человек держат центр плотным огнем из «Калашниковых». Один, с чем-то похожим на снайперскую винтовку, работает с верхней площадки кран-балки, целится в ноги штурмовиков — туда, где нет брони.

— «Сварог», я «Оплот-1»! — раздался в эфире голос Сазонова. — У них бронебойные! Щит держит на пределе!

Снова выстрелы.

Я высунулся на долю секунды, оценивая обстановку.

Профиль поведения врага — защита периметра. Приоритет — не выживание, а удержание позиции. Какого черта? Они что, реально собираются отбиваться? Это же полный бред! Им проще сразу пустить себе пулю в башку.

Парни в черной форме, с нашивкой в виде солнца на плече, выстроили условный полукруг. Использовали колонны и старые металлические конструкции для укрытия. По сути закрывали проход в дальнюю часть цеха, отгороженную кирпичной кладкой. Они готовы были умереть.

— Саня, тянут время! — крикнул я, — Им плевать на склад и на всю территорию. На себя тоже плевать. Они защищают то, что за стеной! Нам надо именно туда.

В этот момент с верхней галереи прилетело. Один из штурмовиков громко выматерился. Пуля прошла в стык бронежилета, под ключицу. Фонтан крови брызнул на грязный бетон.

— Медика! Триста! — заорали в эфире.

Происходило невероятное. Нашу группу прижимали. Плотность огня была такой, что голову высунуть невозможно. Пули крошили кирпич колонн, бетонная крошка летела во все стороны.

— Пятый! Сними снайпера на верхотуре! Живо! Двойка справа, дымы! Давим их, иначе они нас тут по одному перещелкают! — рявкнул Сазонов.

Хлопок. На верхней точке, где засел стрелок, расцвел огненный бутон взрыва. Тело снайпера, кувыркаясь и ломая ограждения, полетело вниз.

— Вперед! Работаем!

Мы рванули дальше под прикрытием дымовой завесы. Я стрелял на ходу, вбивая пули в силуэты, возникающие в сером тумане. А силуэты все не кончались и не кончались.

Сколько их тут⁈ По тем данным, что поступали от оперативников, по сведениям информатора, по предварительной оценке Сазонова, должно быть не больше десяти человек. Похоже, кто-то хреново умеет считать. Или нас очень здорово обвели вокруг пальца.

Один из сектантов выскочил прямо на меня. Огромный детина с перекошенным лицом. В руке — тактический томагавк. У него кончились патроны, он пёр врукопашную.

Глаза — безумные. Расширенные зрачки, полное отсутствие инстинкта самосохранения.

Фанатик. Кодирование или какая-то дурь.

Я не стал тратить патроны. Шаг в сторону — пропустил томагавк в сантиметре от плеча. Ударил шизика прикладом в челюсть. Хруст костей. Секунда — и он падает мордой в пол.

— Сорян… — Наклонился, поднял тамогавк, захреначил его подальше. Переступил через неподвижное тело и двинулся вперед.

Мы прорвали их первую линию обороны. Порядка пятнадцати тел в черном камуфляже валялись на полу. Живы или нет — не знаю. Да и как-то по хрену. Они сами выбрали свой путь.

Оставалось самое сложное. Та самая кирпичная пристройка в глубине цеха. Ради нее боевики дохли, наплевав на собственные жизни.

Единственная стальная дверь вела внутрь этого помещения.

Я сделал несколько шагов, остановился. Меня внезапно скрутило приступом, очень похожим на сильную мигрень. В голову будто раскаленный гвоздь воткнули. Прямо в висок. К горлу подкатила тошнота. В ушах появился странный, вибрирующий гул.

Тряхнул башкой, пытаясь привести себя в чувство. Посмотрел вперёд. На металлическую дверь. Гудело за ней.

— Чисто! Сектор зачищен! — доложил один из бойцов.

— Потери?

— «Седьмой» тяжелый. «Третий» — касательное.

— Медика к раненым, двое — в охранение, — скомандовал Сазонов, тяжело дыша. — Сергеич, что там за хрень у них в этом кильдиме? Они дерутся за нее как психованные.

Я подошел к стальной двери. Потрогал металл. Он был теплым. Даже горячим.

— Там, Саня, та штуковина, про которую тебе говорил. Их мозговой центр. И очень важная аппаратура.

— Боец, вскрывай, — кивнул Сазонов своему подчинённому. — Аккуратно.

Накладной заряд. Тихий хлопок. Дверь открылась. В тот же миг из-за угла коридора показались очередные боевики. Что за срань? Горшочек, не вари! Хватит уже.

Сазонов и его люди развернулись на новый контакт. Грохот перестрелки заглушил все остальные звуки. Я тихонько просочился за дверь.

Если в главном цехе царил ад — грохот, крики, — здесь стоял ровный гул. Давящий. Плотный. Он закладывал уши, словно мы оказались в самолете, который резко набрал высоту.

Комната была не особо большой. Что-то типа сборочного цеха, изолированного от остального мира толстыми свинцовыми панелями. Тот дурдом, что происходил в основном здании, перекрыл даже взрыв, с помощью которого открывали дверь. Мое появление вышло практически незамеченным.