Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ) - Винтеркей Серж - Страница 12

Вон даже простой момент, который знающим людям всё говорит о перспективах комсомола: главный человек в комсомоле, первый секретарь Тяжельников, не является ни членом Политбюро, ни даже кандидатом в члены Политбюро. При этом он же человек, которому очень благоволит генсек. И этим всё сказано о роли комсомола в Советском Союзе.

Так что да, Гусев прекрасно знал, что многие завидуют его должности комсорга МГУ. И звучит она хорошо, и связи на ней завести можно действительно очень серьёзные.

Вот даже если посмотреть, как он с Захаровым самим познакомился — через вопрос Ивлева. А этого вопроса Ивлева не было бы, если бы он в МГУ не работал на этой должности.

Но всё же Гусев хотел добиться намного большего. Тем более возраст же имеет значение: слишком долго проторчишь на этой должности комсорга — и лет через пять для тебя уже будет самым большим прогрессом в карьере место в Бюро комсомола. А там долго не задержишься, если тебе за сорок. Несколько лет, и спустишься вниз в одну из организаций Москвы на какую-нибудь небольшую должность.

Так что Гусев очень надеялся на то, что Захаров, как второй человек в горкоме после Гришина, предложит ему именно что‑нибудь, связанное с партийной работой. И конечно же, он не собирался отказываться от любой серьёзной партийной должности. Просто ходил кругами по своей квартире и всё ломал голову, какая же именно должность может быть ему предложена за то, что он тогда проявил лояльность и вовремя сообщил о проблемах рекомендованного в партию Захаровым Ивлева.

Вспомнил и про второго поручителя Ивлева, Межуева. А может, кстати, это Межуев совместно с Захаровым это решение приняли — что‑то интересное мне предложить?' — ломал он голову над тем, что его ожидает утром в понедельник.

«А что, если он придёт к Захарову, а там ещё и Межуев будет, и предложение будет по поводу работы в КПК? О, это было бы вообще невероятно здорово! Попасть в Комитет партийного контроля на любую должность было бы просто невероятно…», — думал он.

Тут зазвонил телефон. Гусев снял трубку.

— Анатолий Степанович! — сказал ему возбуждённо его хороший друг, замдекана географического факультета. — А ты слышал, что Фадеев написал заявление по собственному?

— Нет, не слышал, — удивился Гусев. — Откуда это стало известно?

— Ну, есть у меня свои каналы. Сам понимаешь, официально‑то об этом расскажут только в понедельник. Интересно, кто будет новым парторгом МГУ…

Едва Гусев это услышал, как ему тоже стало чрезвычайно интересно. И он даже начал догадываться, о какой именно должности может пойти речь утром в понедельник в приёмной Захарова.

'Нет, получается, что это точно не КПК. Но если это действительно так, и Захаров хочет поставить меня вместо Фадеева руководить партийной работой в МГУ, то это ничем не хуже. Это будет очень мощный скачок в карьере. Тем более первоначальные связи в МГУ уже налажены, а с новой высокой должностью они серьёзно упрочатся.

Став парторгом, он не будет уже видеть к себе никакого слегка снисходительного отношения со стороны проректоров. Нет, парторг МГУ — это уже уровень проректоров, а карьерные перспективы ещё похлеще, чем у них. Проректором хорошо быть в каком‑нибудь МГИМО, где с этой должности можно послом уехать за рубеж. А МГУ своих проректоров послами никуда не отправляет — не та специализация университета.

Но если это действительно так…

Гусев перестал метаться по квартире, сел в кресло у окна и мечтательно уставился в темноту.

— Ну, если это действительно так, то жизнь моя определённо начинает меняться к лучшему, — пробормотал он. — А уж как жена мной будет гордиться…

Москва, квартира Ивлевых

Вчера вечером мы с Фирдаусом и Дианой также договорились встретиться с утра в воскресенье на базаре. Так что сразу же после прогулки с Тузиком, физических упражнений и душа, я выехал на базар.

Галия, конечно, тоже хотела, но кто‑то ж должен с детьми остаться. Маленькие они ещё, чтобы на базар их таскать.

Встретился в условленном месте с Дианой и с Фирдаусом. Пошли закупаться.

С каждым новым походом на рынок у нас тут всё больше знакомых торговцев из кавказской диаспоры. Так что выбирать всё легче и легче.

Мясо хорошее взяли, и зелень, и сыра неплохого — решили на палочках запекать. Что‑то в этом есть… Ну и так прикупили кое‑что для своих домашних нужд — что в деревню, конечно же, не повезём, а в холодильниках дома оставим.

Закупившись, разъехались, договорившись, когда в деревню выезжаем.

Повезло: и вчерашний прогноз погоды на сегодня был неплох, а утренний, который я по радио послушал, был ещё лучше. Примерно минус пять. Сильных снегопадов не ожидается. Ветер не сильный, пять — шесть метров в секунду. И даже солнышко обещали.

Приехал с рынка домой. Галия уже детей собирала в деревню — как мы с ней и договаривались.

Спустя полчаса вышли вниз.

Я, правда, ещё перед этим успел сбегать и свои сокровища отнести, сразу в багажник припрятать. Чтоб потом жена не расспрашивала удивлённо, что это у меня такое в руках, неужели нам столько всего нужно в деревню с собой брать?

Галия, правда, всё равно удивилась, когда увидела, что я в багажник и санки кладу. Они с трудом, но всё‑таки туда влезли.

— Паша, санки‑то зачем?

— Да детей покатаем, — махнул я рукой.

Не объяснять же мне, что санки мне ночью понадобятся, чтобы этот ящик до того дома комфортно довезти.

Если я в обнимку с ящиком буду по деревне ночью ходить, это будет чрезвычайно подозрительно. А вот мужик, который на лыжах идет и на саночках везёт что‑то, — это для деревни в порядке вещей.

Пусть три утра время и необычное. Но кто его знает — может, у него там удочка разобранная, да ещё что‑то необходимое по рыболовной части. И он хочет к первому поклёву успеть. Мало ли, на какую реку собрался идти — не на ближайшую, а в какое‑то другое, более рыбное место в нескольких километрах.

В чём сейчас только рыбаки свои пожитки не возят. Люди сейчас не избалованные. Никаких специализированных ящиков для рыбаков в продаже не видел, чтобы туда все, что тебе необходимо, можно было укладывать.

Погуляли по двору с детьми минут десять, а тут и Фирдаус с Дианой на своей Волге подъехали. За ними через пару минут и Марат с Аишей прикатили. Все вместе отправились в деревню. Была, конечно, ещё идея Родьку с Гришей позвать, но, во-первых, лекцию же решил провести… Тут уж либо Гриша, либо лекция, учитывая её тематику про рыночную экономику.

Ну, а во‑вторых, точно не стоит брать офицера ГРУ в поездку, во время которой я собираюсь припрятывать свои сокровища. Наличие которых я ему никак не в состоянии объяснить.

Люди с такой профессией всегда очень любопытны. Если его сам в деревню привезу, то могу и не заметить, как он какие‑то манёвры мои заметит или разгадает.

Мы друзья, конечно, но неохота проверять, насколько у нас крепкие дружеские отношения.

Решит ещё, что я иностранный шпион, раз у меня такие деньжищи имеются, да и сдаст меня государству.

В общем, при всём желании пообщаться лишний раз в компании Гриши, решил, что не в этот раз, так точно, к сожалению.

В деревне всё прошло по накатанной.

Бабушки нам, конечно, очень обрадовались, быстро накрыли на стол.

Дальше — банька, потом — шашлычок. Все были в прекрасном настроении. Погода оказалась даже лучше, чем обещали. Солнце посетило нас не на какой‑то час, а часа три очень ярко светило.

Единственное, конечно, что бабушки очень сильно удивились: почему мы с ночёвкой приехали на понедельник? Никогда раньше мы так не делали. Обычно приезжали в субботу, и ночевали не всегда, только когда погода позволяла назавтра уехать.

Диана с Фирдаусом решили тоже заночевать в деревне — благо прогноз погоды на утро был благоприятный.

А Марат с Аишей всё же вскоре после моей лекции в Москву уехали. Марату с утра нужно было на заводе быть.

Конечно, не стал я бабушкам объяснять, что мне надо заночевать, чтобы ночью свой клад припрятать. Не заниматься же мне этим делом, когда в деревне ещё полно жизни. Минус то небольшой, даже уже когда стемнело, в этих развалинах может какая‑нибудь молодая парочка обжиматься, прячась от родителей.