Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель - Страница 15

- Да вы что Якоб Александрович, Вера Ивановна мне как дочь, я же давно у Фадеева.

Морозов подумал, что звучит искренне, но не такой уж Рощин и старый, и не настолько давно купцу служит, поэтому настороженность никуда не делась.

Веру Ивановну он почти не узнал. Выглядела купеческая дочь откровенно плохо и дело даже было не в горечи от смерти отца, а в том, что Морозов хорошо помнил, что вытащил из пруда девчонку, а сейчас перед ним была женщина, у которой на плечах были … годы тяжёлой и безрадостной жизни. Что могло произойти, что она так изменилась?

По мере того, как Вера рассказывала ему историю своего замужества, Якоб ловил себя на мысли, что ему хочется убивать, долго и медленно. И не абы кого, а банкира Воробьёва. Он поверил сразу, такое не придумаешь. Но сдерживал себя, чтобы её не напугать, откладывая всё в память и про побои, и про хутора с законами, не стыкующимися с законами империи, и про беспоповство услышал, и про старца.

И на лице у опытного агента ничего не отражалось и он почувствовал, что она испугалась, что он ей не верит, и когда она стала сдёргивать с рук перчатки, Морозов испугался, что она начнёт плакать, а больше всего на свете он боялся женских слёз, не потому что не мог устоять, нет, просто это бы всё испортило. Всю ту страшную правду, которую она рассказала с сухими глазами.

А когда она сдёрнула косынку, и он увидел на белой коже следы пальцев, синяки, он понял, что лично займётся этим делом. И это испугало его, потому что он не хотел, чтобы это дело становилось для него личным. Он приехал по просьбе старого боевого товарища, и всё. Она ему никто.

Но ночью никак не мог уснуть, перед глазами стояли худенькие плечи с тёмными отметинами, оставленными чьими-то злыми пальцами.

Поэтому с утра послал целую роту на охрану особняка купца Фадеева, снабдив людей информацией о том, кого особо надо отваживать.

И в этот же день подал прошение императору.

Настроение у императора было отличное, в Москов-град вернулся барон Виленский, которого император прочил на главу государственного совета.

Взглянув на бумагу, поданную ему Морозовым, император усмехнулся и спросил:

- Вот не ожидал от вас Якоб Александрович, невеста ваша?

Морозов заметил, как появился интерес на лицах коллег, а прошение он подал после совещания, устроенного императором, так что пока в кабинете императора находились все, никто не расходился.

И Шувалов и Забела, и даже Виленский, которого Морозов не видел долгих пять лет, все заинтересованно смотрели на него, ожидая что он ответит.

- Просьба старого товарища, Ваше Величество, - ответил Якоб, - вместе под Ханиданом воевали.

- А он что же просит? Жениться надумал?

Шувалов тут же вмешался:

- А это ли не дочь купца Фадеева Ивана Григорьевича?

Морозов кивнул.

- Не она ли вышла совсем недавно замуж за банкира Воробьева? - снова задал вопрос Шувалов.

- Венчались они? - спросил император.

Морозов кивнул.

И император Александр сказал:

- Тогда Якоб Александрович, подписать прошение я подпишу, коли вы просите, но для церковного одобрения потребуется согласие супруга вашей протеже.

***

Вера

Граф Морозов уехал, забрав с собой подготовленное поверенным прошение к императору, а Вера всё ещё переживала, что чуть было не осталась одна. А ведь был момент, когда граф чуть было не встал и не ушёл. До сих пор было страшно.

Любопытно, что пока уговаривала его всё казалось, что не то говорит, и не так, а потом словно нашептал кто, что защиты просить надо.

Вот есть мужчины в них силён защитник, им надо кого-то защищать, они не могут без этого, и Вера почувствовала, как эти два слова, будто заклинание разбудили в нём эту потребность.

Граф после долго говорил с Рощиным, выключив Веру из разговора, но она потом всё вытрясла из Ильи.

Илья рассказал, что граф пообещал прислать охрану из тайной канцелярии. И в дом, и на похороны. Конечно, говорить люди будут, куда же без этого, но пока у Веры траур сильных сплетен не пойдёт. С Рощиным договорились, что утром даст он объявление в газеты, где будет отпевание проходить и похороны. В дом решили никого не пускать. Потому как Вера не была ни в ком уверена.

Сейчас, самым главным было продержаться до того, как император прошение подпишет.

Рощин Вере ещё рассказал, что к Воробьёву у тайной канцелярии есть вопросы. Но без подробностей. Вера вспомнила, как подозрительно смотрел граф Морозов, да она бы и рада помочь, да вот только, что она там на хуторе видела, кое-что правда слышала, да эти отдельные фразы к делу не привяжешь.

Дни до похорон пролетели быстро, чёрное платье Вера купила с помощью Домны Афанасьевны, сама из дома не выходила.

Банкир Воробьёв примчался, не успели объявление дать. Будто бы нарочно отслеживал, да вот только на воротах уже люди в чёрном стояли. И банкира в дом к тестю не пустили.

Приехав на похороны, Вера поняла, что Воробьёв не знал, что она в столице. Вера сидела у гроба отца, окружённая со всех сторон охраной.

На лице у неё была чёрная вуаль, и сквозь неё она видела каким жутким удивлением загорелись глаза Воробьёва и сжалась вся.

Но граф Морозов слов на ветер не бросал, Воробьёва к Вере не пропустили, а за буйное поведение в храме ещё и выставили, пригрозив отправить в полицию.

Вернувшись домой после похорон, Вера получила письмо от графа Морозова, в котором было написано, что прошение император подписал, но, чтобы развестись ей нужно получить согласие от мужа.

Вера

«Вот и всё,- подумала Вера, - круг замкнулся».

Она только что приехала с похорон, всё так же в окружении охраны, предоставленной графом Морозовым, и подумала о том, что помимо поверенного ей нужен ещё законник, который сможет ей объяснить, какие права есть у супруга и не придёт ли он к ней в дом с исправниками (так здесь полицейских называли, тех кто в городе за порядком присматривал).

Вера была благодарна графу Морозову, но ей казалось недостаточным то, что он сделал. И это было нормально, она ещё в прошлой совей жизни столкнулась с тем, что даже лучшие и умные мужчины, недостаточно гибко оценивают ситуацию. Это не хорошо, но и не плохо, может мужской мозг так устроен, что они напрочь не видят «кривых ходов», именно поэтому Вера в прошлой жизни и была так успешна, потому что инвестировала в то, что мужчинам казалось убыточным. И сейчас она собиралась инвестировать в свою жизнь. Ей нужна была такая безопасность, чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что её можно к чему-либо принудить.

И Рощин поехал за законником.

Законником купца Фадеева оказался неприятного вида человек неопределённого возраста. Вера удивлённо посмотрела на Рощина.

«Неужели Иван Григорьевич мог иметь дела с таким человеком?»

Оставив законника в гостиной, послала к нему слугу, чтоб тот уточнил не желает ли господин законник что-то прохладительное выпить.

- Илья Андреевич, - спросила Вера, выйдя из гостиной и отойдя на достаточное расстояние, чтобы их внутри комнаты не было слышно, - вы уверены, что этот человек представлял юридические интересы батюшки?

Рощин вздохнул:

- Такое дело, Вера Ивановна, что тот, с кем ваш отец работал многие годы, скончался два месяца назад, а этого законника кто-то из партнёров посоветовал.

И у Веры включилось её чутьё, интуиция, ведь банкир Воробьёв тоже был партнёром Ивана Григорьевича Фадеева, не мог ли он этого неприятного человека присоветовать.

«Нет, - подумала Вера, - я с таким дела иметь не желаю, даже если есть малейшее подозрение, что он как-то может быть связан с Воробьёвым, мне от него надо держаться подальше».

Вслух сказала:

-Раз уж привезли, я с ним поговорю, но не буду ничего рассказывать, а вы Илья Андреевич, позже спросите у поверенного, может он посоветует хорошего законника.

Вера и Рощин вошли в гостиную. Веру неприятно поразило то, что законник смаковал что-то из рюмки, явно не лимонад и не морс. И это в девять утра.