Снова моя (СИ) - Дюжева Маргарита - Страница 11

— Влад очень похож на вас.

— Ты уже говорила это.

Вот ведь хладнокровное чудовище! Каждому отцу приятно, когда говорят, что сын его маленькая копия, а этому похоже плевать.

— Просто чем больше времени с ним провожу, тем сильнее заметно сходство, — сказала я, стараясь чтобы мой голос звучал миролюбиво.

— И в чем же оно проявляется? — лениво откинувшись на спинку кресла, поинтересовался хозяин дома,

— Да во всем. В мимике, в жестах. Даже нос морщит так же, как вы.

— Я ничего не морщу.

— Морщите, — убежденно произнесла я, — когда что-то не по-вашему. И хмурится как вы, когда на чем-то сосредоточен. Очень похож, только…

— Только? — хмыкнул он.

— Только он добрый.

— А я злой? — в глазах полыхнуло предупреждение. А еще то, что мне совсем не понравилось.

Интерес.

Своими дурацкими рассуждениями я умудрилась заинтересовать хищника.

Только этого не хватало.

Дурочка, зачем дергать тигра за усы?

— Простите, мне не стоило заводить этот разговор.

К счастью, от продолжения меня спас маленький мальчик, решившись, что сейчас самое время обниматься.

Он забрался ко мне на колени, обвил шею руками и положил голову на плечо.

— Я тоже тебя очень люблю, — я улыбнулась и обняла его в ответ, стараясь не замечать того, как Бессонов за нами наблюдает.

Я уходила в смятении.

Вроде ничего не произошло, но в то же время вот эти пару часов, проведенные под одной крышей с хозяином дома, оставили странное ощущение. Как будто кто-то вел когтями по стеклу и от этого зловещего скрипа на затылке вставали волосы.

Какая-то часть меня, настойчиво твердила, что надо бежать как можно дальше. Что это сейчас он просто смотрит, наблюдает, просчитывая одному ему понятные ходы и последствия, а потом…потом будет поздно. Мышеловка захлопнется.

Я никак не могла отделаться от Бессонова в образе огромного сиамского кота, лениво наблюдающего за бестолковой мышью, копошащуюся рядом с ним. Лежит такой, довольный, глаза янтарные жмурит и лапы поджимает. То одну, то вторую. Каждый раз ненавязчиво демонстрируя острые когти.

И в то же время, я видела, как он здоровался с сыном — как человек, которому не чужды привязанность и любовь.

Хотя, может, эта любовь распространяется только на наследника, а все остальные не более чем тараканы под его ногами?

В общем… к черту Бессонова.

Хотелось чего-то простого, спокойного и понятного.

Без нервной встряски и постоянного ощущения опасности. Без взглядов, под которыми хочется вытянуться по стойке смирно и перестать дышать.

Я такое не люблю. Мне такое не нравится. И мне такое не нужно.

…Можно подумать, мне кто-то что-то предлагает.

— Дурочка, — буркнула себе под нос и протерла рукавом запотевшее окно.

Автобус неспешно катил по гладкой дороге. В салоне было неожиданно мало людей и стояла усталая тишина, никто не отвлекал от мыслей, которые сами вновь и вновь возвращались к Тимуру.

Да что ж ты пристал ко мне? Просто работа. Пришла, ушла, дверь закрыла, забыла.

Зачем вот это все?

Хотя, кого я обманываю? Никто ко мне не приставал. Это я о нем думала, проигрывала в памяти те или иные сцены из нашего скудного общения, а Тимур держался холодно и отстраненно.

Вот в таком разброде я приехала домой. Там уклонилась от дотошных расспросов Ольги, хотя ей очень хотелось поговорить на эту тему.

— Ничего интересного. Работа, как работа. Все как везде, — только и сказала я, равнодушно пожимая плечами.

— Ксень! — она обиженно насупилась, — вот всегда ты так! Из тебя только под пытками подробности вытягивать.

— Нет никаких потребностей. Мы с Владом играли, гуляли, занимались, кушали, спали. Еще порисовали, почитали. Умылись. Все.

— А отец его?

— А что с его отцом? Я же должна не его развлекать, а ребёнком заниматься. Так что какая мне разница, что там с его отцом.

— Я просто хотела узнать, не обижает ли. Нет ли конфликта. Ты же говорила, что там сложный дядька какой-то.

— Ах это, — неожиданно для себя я покраснела. Стало стыдно за необоснованный всплеск на пустом месте, — нет. Не обижает. Все в порядке.

— Это все, что я хотела узнать, — сказала тетя с натянутой улыбкой, — меня, знаешь ли, немного волнует, что тебе ездить на работу далеко. Может, не стоило и браться?

— Ну как же не стоило? — я с усмешкой кивнула в сторону ободранной комнаты, просыхающей в ожидании ремонта, — еще как стоило. Сейчас как получу зарплату, как забабахаем ремонт…

— А что потом? После ремонта? Уволишься? — пытливо спросила она.

Внутри тут же нехорошо сжалось.

Уволиться? А как же мальчик? Этот малыш настолько пришелся мне по душе, что мысль о расставании причинила странную, совершенно неуместную и иррациональную боль.

Как я без его солнечных объятий? Без сосредоточенно нахмуренного лобика и сладкой улыбки?

Знаю, что к воспитанникам нельзя сильно привязываться, потому что рано или поздно любое сотрудничество закончится, и если сильно прикипеть, то потом отрывать от сердца только с мясом, но тут обстоятельства оказались сильнее разумных установок.

Я увлеклась, завязла в этом общении, растворилась в нем, не думая о последствиях.

…Его отец, который то в ледяной воде топит, то превращается в задумчивого и от того еще более пугающего хищника.

…Его мать, которая где-то рядом, и в любой момент может вернуться и выгнать меня, заявив, что сама будет заниматься воспитанием своего ребенка.

Столько сумбурных мыслей в голове, что хотелось на воздух, в тишину, подальше от проблем, которые не мои, но в которые я с каждым днем все сильнее проваливалась.

Утром я пробудилась с тупой головной болью.

Эти бесконечные размышления о том, что меня в принципе не касалось, мешали нормально спать. Даже когда проваливалась в сон, видела то мальчика, доверчиво льнущего ко мне, то его отца, хмуро наблюдающего за нами, то женщину — невысокую, стройную с темными волосами. Я никогда не видела ее в реальности, поэтому фантазия каждый раз рисовала мне новые лица. То это была соседка из второго подъезда, то внучка, которой так любила хвастаться Ольгина подруга. То знаменитая актриса, то простое, невыразительное лицо случайной прохожей.

Во сне она то благодарила меня за заботу о Владе, то проклинала, протягивая к моему лицу скрюченные пальцы с грязными ногтями. Кричала, что я пытаюсь забрать то, что мне не принадлежит. Что она не отдаст мне ни ребенка, ни мужа. Что скорее утопит меня, чем позволит находиться рядом с ними.

После такого я просыпалась в холодном поту. И потом долго еще не могла уснуть, стеклянным взглядом скользя по потолку и пытаясь понять, что же это за ересь такая лезет в голову.

Потом снова проваливалась в тревожный сон, но лишь за тем, чтобы спустя некоторое время вскочить с бешено колотящимся в груди сердцем.

Бред какой-то.

За завтраком я в основном молчала, а когда тетя спросила, все ли со мной в порядке и о чем я задумалась, неожиданно для самой себя произнесла:

— Слушай, может, мне замуж выйти?

От моих слов она подавилась и громка закашлялась. Пришлось стучать ее по спине, чтобы помочь продышаться.

— Ну, Ксень, ты как скажешь, — сквозь слезы просипела она, — так хоть стой, хоть падай.

— Ты права. Глупости всякие с утра в голову лезут.

— Почему же глупости. Ты девочка взрослая… давно пора семью создавать. Если у тебя есть человек, которого ты искренне любишь, и который любит тебя, с которым ты хочешь прожить всю оставшуюся жизнь в согласии, любви …то почему бы и нет? — тихо произнесла она, — есть у тебя такой?

Есть ли?

Хороший вопрос.

У меня был Денис. Отличный парень, с которым можно и в огонь, и в воду, с которым мне нравилось проводить время, и в которого я была влюблена…

Нет. Не так.

В которого я, кажется, была влюблена.

Откуда взялось это «кажется» я не знала.