Оторва. Книга седьмая (СИ) - "Ортензия" - Страница 10

На каком расстоянии от нас находился сосед, разобрать было невозможно, но вот моргающие огоньки красного, зеленого и белого цветов я различила прекрасно. И это был не пассажирский лайнер. То есть, кто-то сообщил на землю об угоне, и оттуда прислали истребитель присмотреть за нами.

Причём с двойным оперением! Или МиГ-29 или Сушка 27-ая.

Понадеялась, что сбивать нас никто не собирается, и на всякий случай дружески помахала ему ладошкой.

Обернулась на звук и, увидев борт-инженера, сказала:

— Свет убавь, как был.

Он протянул руку вперед и щелкнул выключателем. Осталось только глазам привыкнуть.

Он тоже заметил проблесковые огоньки и наклонился ко мне.

— Смотри, рядом с нами самолет. Ты видела? Они нам помогут.

Ага, помогут. Это каким же образом? На ходу перелезет к нам?

Но теперь я смогла его детально рассмотреть. По морде однозначно 27-ая. Не ходи к гадалке.

— Это военный самолет, — попыталась отрезвить его хотелки, — ты его вызвал?

Учитывая, что сам бы он не прилетел, значит, кто-то поставил в известность наше руководство.

— Нет, — Виталик замотал отрицательно головой, — это старший лейтенант Моргунов сделал. Он с кем-то разговаривал по рации, диктовал какие-то цифры, а потом сообщил, что нас пытаются угнать в Стокгольм. Около минуты молчал, а потом сказал: «Есть действовать по обстоятельствам» и повесил наушники на спинку кресла.

Ну да, я ещё подумала, что он так долго в кабине ковыряется, а старлей, значит, связался со своим ведомством, и они довольно-таки быстро отреагировали, хоть и повесили всё на бедолагу. Угонят — он будет виноват, не сумел обеспечить полную безопасность пассажирам. А уговорит приземлиться на родном аэродроме — честь и хвала его начальству. А возможно, и ему что-нибудь обломится: премия в размере месячного оклада.

Вопрос в том, как давно висит рядышком товарищ на истребителе и что успел разглядеть. У нас ведь свет ярко горел!

Ёпрст! Если он видел, как таскали пилотов, то я для него теперь главная террористка, раз заняла место КВС. Как же всё неудачно сложилось! И что им могло прийти в голову после таких картинок? А тоже самое, что и мне: доложит руководству и получит приказ на уничтожение.

— Мать, мать, мать!

Я одним быстрым движением напялила наушники и громко произнесла в микрофон:

— Ау, привет. Всем, кто меня слышит, отзовитесь!

В ответ не раздалось даже лёгкого скрипа динамиков.

— Эй, кто тут рядом, отвечай!

И тишина.

Но хоть кто-нибудь обязательно должен был ответить. Если бы услышал, сосед по космосу точно обязан был отреагировать: вопросы задать, потребовать отвернуть в сторону, заставить приземлиться. А тут мёртвая тишина. Вот это срань!

Я сорвала наушники с головы и развернулась к борт-инженеру.

— Виталя, где связь? Как оно включается?

— А, сейчас, — он наклонился к левому креслу и щёлкнул тумблером.

— Готово, — сказал он, выпрямляясь, — наверное, Игорь Александрович выключил.

— Какой такой Игорь Александрович? — не поняла я.

— Второй пилот.

Надо же. На лицо угонщик-террорист, а он его по имени-отчеству уважительно, несмотря на то, что тот ласты склеил. Или именно по этой причине.

— Эй. Все, кто меня слышит, отзовись, — я обернулась к Виталику, — какой у нас позывной?

— 6715. Вот, — он показал на табличку с номером.

Логично. Экипажи могут меняться, а позывной самолёта остаётся один и тот же. Не запоминать ведь каждый борт.

— Я 6715, всем, кто меня слышит. Алло! — громко сообщила я микрофону. И, вероятно, только ему и стоящему рядом Виталику.

В ответ ни звука.

Обернулась к инженеру глянув на него вопросительно:

— Виталик, где связь?

— Подожди, — он забрался в кресло второго пилота и, приложив к уху один наушник, принялся бубнить в микрофон.

Развернулся ко мне и растерянно сказал:

— Не работает.

А то я не догадалась! Разумеется, не работает, а иначе с нами обязательно кто-нибудь захотел бы поговорить.

— Так выясни причину и наладь связь, — наехала я на него, делая страшные глаза, — нам нужно срочно связаться хоть с кем-нибудь. И не смотри на меня как бурундук. Давай в темпе!

Он даже не шевельнулся, продолжая смотреть на меня оленьими глазами.

— Виталик, ты меня слышишь? Ау, — я помахала рукой у него перед лицом.

В кабину один за другим протиснулась вся наша команда.

— Что случилось? — спросила Наталья Валерьевна, которая шла во главе.

— Рация не работает, — ответила я, не оборачиваясь, — а этот дундук молчит.

— Как не работает? — протиснулся вперёд старлей. — Но ведь она работала, я разговаривал.

— Наверное, Игорь Александрович испортил, — пролепетал неуверенно Виталик.

— Ну так ищи поломку! — взорвалась я. — Если хочешь свою жену в роддоме встретить с ребёнком. Ты бортмеханик или кто?

— Но он это мог сделать где угодно, как узнать где? — глаза Виталика сползли на переносицу.

— А где угодно — это где? — поинтересовалась я.

— Мог пройти в хвост самолёта и там навредить, — пожал плечами Виталик.

— Стоп, стоп. Какой хвост самолёта? Проснись, — остановила я его, — он туда не ходил. После того как Игорь говорил с землёй, он пришёл сюда. Что он тут делал?

— Что делал? Сел в это кресло, — Виталик похлопал по сиденью.

— Ну вот, — сказала я, — значит, в доступной близости где-то навредил. А ты где был в это время?

— На своём месте, — он кивнул на сидушку за креслом второго пилота. — Я не видел ничего.

— А другой рации нет? — спросила Наталья Валерьевна.

— Есть, — обрадовался Виталик. — Переносная. Она как маяк работает. Если мы где-то приземлимся, можно будет её включить, и нас быстро найдут.

— Если мы где-то приземлимся, — фыркнула я, — нас и так быстро найдут. По обломкам.

— Ева, — голос Натальи Валерьевны аж зазвенел, — это не смешно.

— Конечно не смешно, — согласилась я. — Давай, борт-инженер, блин, ищи поломку. Выдёргивай тумблеры, выключатели, наверняка там обрыв. Не сиди. У тебя не больше десяти минут.

Я обернулась и громко крикнула:

— Жанна!

Бортпроводница мгновенно нарисовалась в проходе.

— Жанна, быстро отправь своих подчиненных в пассажирский салон и пусть найдут там радиолюбителя, который соображает хоть что-то в рациях. Сколько их будет, всех зови. Подожди, — остановила я её, увидев, что она собралась выйти. — Кофе есть?

— Тебе нужно кофе? — старлей сделал очумелые глаза и наклонился ко мне. — Какое кофе?

— Чёрный. Кофе — это он.

Внезапно его взгляд изменился, и он радостно воскликнул, указывая на боковое стекло:

— Самолёт! Рядом с нами самолёт. Они прислали помощь. Нужно им подать сигнал, что мы их видим!

— Ты совсем сбрендил? Какую помощь? Тебя что, заперли на крыше небоскрёба? — возмутилась я. К тому же они дружно навалились на моё кресло, вглядываясь в темноту. — Будешь сигнализировать, чтобы прислали пожарную машину тебя снимать?

— Но они нам помогут, — глаза старлея аж блестели от счастья.

— Как? Вы что, придурки? А ну сдвинулись на хрен назад, пока меня не раздавили. А ты куда упёрся, Виталик? Ищи повреждение. Дай связь с землёй! А ты, Жанна, глухая? Я что сказала сделать? Выполнять! И мне кофе принеси!

Они отхлынули от меня, как от прокажённой. Жанна вылетела в тамбур, а Виталик стал дёргать тумблеры в разные стороны.

— Ева, — Екатерина Тихоновна с удивлением уставилась на меня, — ты так ругаешься.

— Вернёмся в лагерь, сделаете по этому поводу комсомольское собрание, — съязвила я. — А сейчас делайте то, что я говорю, если хотите приземлиться.

Проняло или нет — неизвестно, но замолчали.

Постукивая ложечкой, явилась Жанна и протянула мне кофейную чашечку.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Ты меня спасла.

Я сделала глоток и скривилась.

— Что это?

— Кофе, — удивлённо произнесла Жанна.

— Какой же это, на фиг, кофе? Да ещё сахара напиндюхала. Покажи упаковку.