Двойня от чужого мужа (СИ) - Гейбатова Мила - Страница 11

И не станет для них аргументом его прогулка вслед за мной. Куча народа шло в ту же сторону, всех подозревать в дурном умысле?

А из окна я и вовсе могла видеть не того парня, а похожего. Толстовки с темными очками носят пачками, они не эксклюзивны.

И даже последнее сообщение Снежаны не заставит полицейских проникнуться ко мне сочувствием. Она написала «не хотела по–хорошему» и «пеняй на себя», но эти эмоциональные выражения можно трактовать как угодно. В любом случае в тексте нет конкретного «парень в толстовке от меня» или «он должен был»…

Кстати, а что он должен был? Убить? Пырнуть в живот, вызвав принудительный аборт? Попасть в печень? Или просто оцарапать дабы напугать… Или отравить?

Любовь к прочтению криминальных новостей дает о себе знать. У меня в голове за секунду проносится столько вариантов, что дурно становится.

Одно ясно точно, Власов женат на ненормальной. Психи опасны сами по себе, а когда они с деньгами и связями, то вообще пиши–пропало. В этот раз она обратилась к какому–то дилетанту, по нему было видно, сам растерялся, не зная, как быть, когда я неожиданно упала. Но ведь ничего не помешает Снежане довести дело до конца, обратившись к кому–то более компетентному.

Липкий ужас снова охватывает всю меня, неприятно цепляясь где–то в уровне низа спины и медленно поднимаясь по позвонкам все выше и выше, постепенно завоевывая территории моего организма. Судорожно всхлипываю, пытаясь глубоко вдохнуть…

– Нужно рассуждать логически, а не терять от страха рассудок! С Власова хватит одной ненормальной, – произношу громко.

Я когда–то читала, что при панической атаке звук собственного голоса способен отвлечь и тем самым успокоить приступ. Вроде как мозг отвлекается и переключается, и страх уже не столь всесилен.

– О, помогает, – продолжаю разговор сама с собой. – Что ж, думаю, Снежану интересуют дети на стороне, а не конкретно я. А, значит, – заношу руку, чтобы напечатать впечатлительной девушке про аборт и тут же останавливаюсь. – Я ведь ей уже написала, что Власов решил воспитывать детей со мной, а не с ней. Н–да, сглупила.

Остаток дня я так и провожу в обнимку с сумочкой и наглухо задернутыми шторами. Лежу на диване и тупо пялюсь в него. Мыслей никаких, как и желания, и сил к действию. К счастью, вещи я успела собрать до происшествия в парке, билет ждет, осталось убить время.

Так я и не прихожу ни к какому выводу по поводу ситуации. Но прежде, чем лечь спать, я подпираю ручку двери стулом и искренне радуюсь тому, что в квартире двойная входная дверь. Такой вариант нечасто встретишь в новостройках, но этот дом постарше, да и хозяйка квартиры тоже женщина в возрасте. В моей ситуации дополнительная преграда из дополнительных замков очень помогает не сойти с ума от страха и попробовать лечь спать.

Укутавшись в покрывало, как в кокон, я дергаюсь от каждого шороха, доносящегося из чуть приоткрытого окна. Я и его порывалась закрыть, но разумно рассудила, что я не та цель, ради устранения которой отправят на миссию сверхчеловека, способного лазать по окнам обычной многоэтажки. В итоге здравый смысл и усталость убаюкивают меня во вторую половину ночи.

– Алло, – а вот будит меня телефонный звонок, – Маша? Кхм, – пытаюсь прочистить горло, – что случилось?

– Ничего. Жду тебя вообще–то, – недовольно произносит сестра. – Ты там спишь, что ли? Чемодан паковать надо, а она дрыхнет! Только не говори, что ты передумала и решила остаться приживалкой Власова!

– Нет, это однозначно, нет, – качаю головой и параллельно поднимаюсь с дивана. – Ничьей приживалкой я не буду, да мне и не позволят.

– Кто? Что там у тебя происходит? Все–таки зря я не взяла билет и не приехала! Нет, я сегодня же выезжаю! Ну его, этого Мишу, у него нет младшей сестры, он не понимает, говорит, ты взрослая, сама справишься. А где тебе справляться?! Нет! – тараторит Маша, я едва могу вычленить паузу в ее речи и вмешаться.

– Успокойся, Мария! Все хорошо! – повышаю голос. – Прав твой Соколовский, тем более я уже через два дня буду рядом с тобой. Зачем тебе ехать? Чтобы тут же вернуться обратно со мной?

– Ладно, ты права. Просто сон такой нехороший мне сегодня приснился про тебя, я чего и кинулась звонить. Будто тени какие–то, ты в их центре и целая группа людей с ножами гонится за тобой. А ты уже прям ощутимо беременная, на большом сроке, – Маша пересказывает свой сон, а я сдавленно сглатываю.

– Все–все, я поняла, – перебиваю ее, – не нужно, не нагнетай. Мы живем в обычном мире, где сны – всего лишь результат дневной жизнедеятельности человека. Видимо, переживаешь за сестренку, тебе бы ребеночка, Машунь, – мягко меняю тему разговора.

– Ой, иди ты, Настя, не буду больше тебе звонить. В поезде будешь – напиши, встречу.

– Спасибо, милая, обожаю тебя, – ласково прощаюсь с сестрой и отключаюсь.

Понятия не имею, поверят ли, но я отсылаю одинаковое сообщение обоим Власовым: «Вместо полиции я пошла в клинику и сделала аборт. Работы мне не надо, я уезжаю и никому ничего не скажу. Да и нечего мне говорить».

Была мысль добавить про деньги, но в фильмах шантажистов убивают. Теперь бы действительно отстали оба, а я уеду и больше никогда их не увижу. Буду считать, что воспользовалась услугами донора спермы, решив, что пора иметь детей.

– И все у нас с детками обязательно будет хорошо, – шепчу в тишине комнаты, а по моей щеке стекает одинокая слеза.

Поездка до вокзала проходит в лучших традициях шпионских фильмов. Я одеваюсь почти точь–в–точь как тот тип в толстовке, с той лишь разницей, что моя кофта розового цвета, как и очки. Зато вдобавок к капюшону я еще и кепку натянула пониже на голову.

В общем, я скорее привлекаю внимание своим необычным видом, нежели, наоборот, маскируюсь и сливаюсь с массой. Но мне простительно, я очень нервничаю, страшно находиться на улице, до поезда я так и просидела, забаррикадировавшись в квартире.

Умом я вроде понимаю, что Снежана не криминальный авторитет, едва ли у нее есть возможность поставить снайперов на крыши ближайших домов, чтобы следили за мной и устранили, как только я появлюсь на обозрении. Но страх, он ведь иррационален, и я едва сдерживаю себя, чтобы не накричать на нерасторопного водителя такси, почему–то держащего багажник полным, из–за чего задача «засунуть мой чемодан внутрь» превращается в практически невозможную.

– Почему вы не освободили машину? У вас вызов до вокзала, как много людей вы знаете, путешествующих налегке? – спрашиваю, с трудом сдерживая свое раздражение.

– Так, может, вы встречать едете, – равнодушно пожимает плечами водитель. – Да вы присаживайтесь, я тут сам разберусь.

Перед глазами почему–то возникает картинка из фильма, где нерадивый таксист просто оставил чемодан на улице. А еще мне вспоминается кадр из другого кино, где, наоборот, водитель увез багаж, оставив семью ни с чем. В общем, мне совсем не хочется доверяться незнакомому мужчине.

– Давайте на заднее сидение его положим, я так опоздаю из–за вас!

– Ага, он же испачкает ткань! – возмущается водитель. – Химчистку вы мне будете оплачивать?

– Значит, ваши вещи на заднее сидение, а мой чемодан в багажник. Ваши вещи наверняка чище, – едко произношу.

– Тоже верно, – кивает незадачливый водитель, но, взяв в руки свою пыльную сумку, останавливается. – Да нет, ваш чемодан ничего не испачкает, он вроде чистенький. Давайте его засовывать.

Подавляю очередной раздраженный вздох и слежу за погружением чемодана теперь на заднее сидение. Я так долго стою на обозрении возле машины, что в меня можно было раз триста выстрелить с разных ракурсов. Возможно, я зря переживала и отсиживалась в квартире, даже еду в дорогу не купила. Никому я не интересна. Но буду вынуждена довольствоваться вокзальными пирожками из–за собственных опасений.