Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей - Страница 18

Хладнокровный расчет против слепого, животного инстинкта.

Я ненавидел немцев. Ненавидел их всеми фибрами души за то, что они сделали с моей страной, с моим народом. И теперь они схватили мою мать. Они поставили меня перед выбором, которого не должно было быть.

«Задание важнее, — безжалостно твердило сознание. — Ты солдат. Ты выполняешь приказ. Сотни, тысячи жизней могут зависеть от этих бумаг. Ты не имеешь права».

Но где–то глубоко внутри, под слоями холодной логики и военной необходимости, проснулось что–то первобытное и неистовое, которое буквально кричало: «Она твоя мать! Спаси ее!»

Эта дилемма разрывала меня на части. Я сжал виски пальцами, пытаясь заглушить внутренний голос. Что бы ни случилось, решение предстояло принять мне. И это решение, я знал, будет самым тяжелым в моей жизни. В обеих моих жизнях.

16 декабря 1941 года

Ночь

Я вернулся в бункер, так и не приняв решения. Прилег на топчан рядом с сопящим Артамоновым и задумался. Мозг продолжал обрабатывать данные и, в какой–то момент я понял: в принципе, наличие точек для эвакуации за городом и «охрана» из бойцов разведроты давали Вадиму надежный «мост» для возвращения к своим. Я, передав Ерке координаты для встречи с группами Осназа, становился как бы уже ненужным. И вполне мог заняться освобождением прабабушки. Оставалось придумать, как это сделать, не угробив себя и объект спасения.

От этих мыслей меня отвлекло появление в бункере нового персонажа — пришел боец, которого капитан называл «заслуженным и опытным». Он оказался самым старшим из всех, лет сорока, с сединой на висках и спокойным, даже каким–то «каменным» лицом, с которым резко контрастировал огонек бешенства, полыхающий в его глазах. Было видно, что старшину тут уважают — сразу три парня «подорвались» с топчанов, помогли ему снять оружие и изгвазданный в саже маскировочный комбинезон, поднесли остывшего чая. Ветеран, тяжело вздохнув, присел к столу и надолго припал к кружке.

— Ну, Петрович, что скажешь? — спросил Мишанин, дождавшись, когда старшина слегка «отойдет».

— Беда, товарищ капитан, — голос у Петровича был глухим и усталым. — Большая беда. В пяти километрах от Смоленска, в бывшем колхозе «Путь Ильича», они лагерь устроили. Для наших пленных. И сгоняют туда всех, кого захватили в городе. В том числе всех раненых из госпиталя и медицинский персонал.

В бункере воцарилась мертвая тишина. Все взгляды устремились на Петровича. А он, жестом попросив налить еще чая, продолжил говорить упавшим, каким–то неживым голосом.

— Коровники там большие, и даже кирпичные. Колхоз явно богатым был. И фрицы туда наших людей, как скот, загнали. По рассказам местных, их там несколько сотен. Может, тысяча. На дворе мороз, а они их в неотапливаемые сараи. Еды не дают, только воду в бочке пару раз привезли. Выжить там… — Петрович тяжело сглотнул и покачал головой. — Выжить там шансов мало. К утру там просто гора заледенелых трупов будет.

В гробовой тишине подвала я отчетливо услышал зубовный скрежет — сразу несколько разведчиков до хруста сжали челюсти. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок от знакомой, леденящей ненависти. Эти твари… Они не просто воевали, они уничтожали. Методично и хладнокровно. Чтобы немного успокоиться, я снова похлопал себя по карману, где лежал «Браунинг».

— Какая там охрана? — медленно спросил капитан.

— Около взвода, при двух пулеметах, — с надеждой вскинув на командира глаза, быстро проговорил Петрович. — Они только и успели, что «колючку» по периметру скотного двора натянуть, да одну вышку сколотить и у ворот поставить.

— Рота, подъем! — тихо, но четко произнес Мишанин.

Спящие на топчанах красноармейцы по этой команде вскочили и, не спрашивая «что случилось», сразу начали одеваться.

— Сергей, я вижу, что ты хочешь освободить пленных, и полностью твой замысел поддерживаю! — сказал Ерке, подходя к столу. — И уверен, что с задачей справишься. Но ты подумал, куда ты потом такую толпу народа денешь? Как их поведешь к своим? А ведь там, по словам старшины, раненые из госпиталя. И, насколько я знаю, на момент захвата города там только лежачие оставались, остальные успели эвакуироваться. Что ты с неходячими ранеными делать станешь — на руках понесешь? А продовольствие? А оружие, для всех, кто способен его держать? А боеприпасы? А маршрут отхода?

Мишанин со всей дури хлопнул ладонью по столу. Звук напоминал пистолетный выстрел и все присутствующие непроизвольно вздрогнули.

— Ты прав, Вадим! Не будем пороть горячку и хорошенько продумаем наши действия! — после небольшой паузы, сказал капитан.

— Для начала, вам понадобится транспорт, — сказал Ерке. — Хотя бы три–четыре грузовика.

— Тут рядом, возле взорванного моста, встала на ночевку немецкая колонна! — сказал лейтенант Борис. — Там шесть грузовиков. А личного состава всего человек двадцать — водители и экспедиторы. Мы их чисто возьмем — в ножи!

— Годится! — кивнул капитан. — А оружие можем взять на складе, куда фрицы свои трофеи собирают. Там тоже охрана небольшая.

— А кто поведет захваченные машины в концлагерь? — спросил Ерке. — Нужен человек, говорящий на немецком. Иначе вас остановят на первом же блок–посту.

— Я думал — ты поможешь! — в упор посмотрел на Ерке капитан.

— Я… я не могу! — отвернулся Ерке. На его щеках вспухали желваки. — У меня есть свое задание.

— Важнее освобождения наших людей? — мрачно спросил Мишанин.

— Я поеду! — вперед вышел Артамонов.

Увидев его форму в свете лампы, Петрович мгновенно выхватил из–за пазухи ватника «ТТ», но Мишанин успел схватить его за руку и выкрутить пистолет.

— Это свой, старшина! — прошипел капитан. — Парень прибыл из Москвы.

— Извини, не знал! — слегка наклонил голову старшина, с любопытством глядя на Витьку. — Да, если такой красавец поведет колонну, у фрицев будет гораздо меньше вопросов.

Вадим хотел что–то сказать, и уже было открыл рот, но, покосившись на меня, передумал. Для его замысла было достаточно одного сопровождающего. А я снова впал в отчаяние — план спасения прабабушки рухнул, не успев толком сформироваться. Теперь, когда доблестные бойцы разведроты отправляются на «святое дело», мне придется следовать за Ерке — ему в одиночку, с ранением, забрать из тайника досье и добраться до точки эвакуации будет невозможно.

— Так, хорошо… — медленно произнес Мишанин и, достав карту города, разложил ее на столе. — Давайте продумаем, как будем действовать.

Вадим, схватив меня за руку, отволок в сторону и прошептал в ухо:

— Игорь, ну хоть ты–то не лезь! Иначе мы досье не вынесем! Пойдем втроем — я, ты и Кожин. Оно и к лучшему, если ребята лагерь освободят — нам под шумок скрыться проще будет!

План, рожденный в душном подвале, был дерзким до безумия. Сначала разведчики шли захватывать грузовики, затем уже на них ехали на склад немецких трофейщиков за оружием. И только потом выдвигались к лагерю военнопленных. На каждом этапе их мог ждать провал, но ребята буквально лучились уверенностью.

Воздух в бункере сгустился, наполнился обрывками слов, металлическим лязгом оружия и тяжелым дыханием людей, идущих на смертельный риск.

Я молча наблюдал, как Виктор натягивал поверх немецкого кителя и шинели белый маскировочный халат. Он тщательно проверил свое оружие — «Парабеллум» и «Вальтер П38», переложил поудобнее запасные магазины. Его лицо было бледным, но решительным. Он ловил каждое слово Мишанина, кивал, задавал уточняющие вопросы.

— Вить, — тихо окликнул я его, когда он на мгновение остался один.

Он обернулся, и в его глазах я увидел не привычный мандраж, а что–то иное, какую–то сосредоточенность. Как сутками ранее, перед прыжком с парашютом.

— Игорь, прости! Но без меня им не справиться! — сказал Артамонов.

— Я знаю, Витя, я знаю! И я бы обязательно пошел с вами, но…

— Задание. Я понимаю. — Он коротко кивнул. — Тогда… удачи!