Моя (ЛП) - Маккини Аманда - Страница 17

— Нет.

Гневные шаги Астора удаляются по коридору.

Пауза. Когда ручка поворачивается, я отшатываюсь назад.

Киллиан приоткрывает дверь. Хмурится, оглядывая меня с головы до ног — похоже, проверяет, не убил ли меня Астор.

Потом качает головой и исчезает, закрывая — и запирая — дверь за собой.

Через час в дверь стучат. Я открываю как раз в тот момент, когда страж дома, Лео, скрывается в коридоре.

Перед дверью стоит тележка с пятизвёздочным ужином.

Закуска? Семейная пачка картофельных чипсов.

Основное блюдо? Стейк из филе на шестнадцать унций, средней прожарки.

Напиток? Ровно галлон воды.

Десерт? Пакетик коричных мармеладок в виде маленьких мишек и две таблетки от боли.

Восемнадцать

Сабина

С набитым животом, нормально утолённой жаждой и ушедшей головной болью я сижу на полу, прислонившись спиной к двери спальни, и делаю то, что делают все влюблённые девчонки — разбираю и препарирую каждую секунду взаимодействия с новым объектом обожания.

Да, я сказала обожания. Потому что в этой безумной параллельной вселенной, в которой я теперь живу, я безнадёжно влюбилась в мужчину, который меня только что поцеловал. Да, в того самого, который меня похитил.

Не слишком ли рано для стокгольмского синдрома? Забудьте о любви с первого взгляда — а стокгольмский синдром с первого взгляда бывает?

И разве я не слишком умна для такого?

Логическая часть мозга твердит: успокойся, будь рациональной. Чувства нормальные, просто потому что это самое сильное возбуждение за многие годы, и оно исходит от безумно сексуального и бездонно богатого мужчины.

Конечно, я к нему влечена. Любая женщина была бы.

И вообще, почему секс должен быть таким сложным? Столько правил, мнений, правильных стадий развития. Кто это всё придумал? Серьёзно, кто? Почему мужчина и женщина просто не могут заняться сексом?

А нелогическая часть мозга уже рисует белый заборчик вокруг домика.

Да. Я окончательно съехала.

Я ковыряю кутикулу (гадкая привычка с колледжа), пока мысли носятся галопом.

Астор Стоун — холодный, бесчувственный, могущественный мужчина, но при этом такой страстный. Это убийственная комбинация. Он угрожал мне, похитил меня, обращался как с мусором. Но то, как он на меня смотрит, целует меня, это желание, эта нужда, этот огонь, эта электрическая искра между нами — она неоспорима.

А вишенка на торте: он заказал мне пятизвёздочный ужин, где каждое блюдо — именно то, о чём я ныла во время нашей перепалки.

Так что, несмотря на грубую оболочку, Астор — осмелюсь сказать — внимательный. Но и полный сожалений, судя по той боли на лице после поцелуя. Похоже, он из тех, кто мучается чувством вины за неподобающее поведение и потом одержимо ищет способ эту вину загладить. (Отсюда и ужин на пять блюд.)

У меня ощущение, что термин «ярость и сожаление» рядом с этим мужчиной — просто детский лепет.

Как же утомительно жить в таком цикле.

Пока я сижу здесь и прокручиваю последний час, я снова и снова возвращаюсь к его словам: «Потому что мне нужна причина привязать тебя к кровати и трахать до тех пор, пока ты не кончишь столько раз, что забудешь своё собственное имя».

Ему нужна причина. Он хочет секса со мной, но ему нужна причина. Потому что он дал себе слово, что не будет?

Я понимаю. Причин, почему ему не стоит заниматься со мной сексом, предостаточно. Одна — я вдвое моложе и могла бы быть его дочерью. Но самая большая — он только что трагически потерял жену.

Или, может, дело не в том, что ему нужна причина, а в том, что ему нужно оправдание — чтобы потом не чувствовать вины.

Это интересно.

Я вздыхаю, откидываю голову на дверь, отчаянно желая, чтобы Астор вернулся и закончил начатое.

Ни один мужчина никогда не заставлял меня вести себя так, как сегодня ночью — как готовую и жаждущую шлюху без капли стыда. Никогда я не испытывала такого мгновенного, животного голода к сексуальной близости. Одно его прикосновение превратило меня в совершенно другого человека. Уверенного. Раскрепощённого. Мне эта новая я даже нравится.

Где-то около пяти утра я устаю от себя и всех этих размышлений, раздеваюсь догола и забираюсь в постель.

Потому что сон лечит всё.

Девятнадцать

Сабина

Я просыпаюсь — подсознание ещё висит в той без сновидений, смутной границе между сном и бодрствованием.

В спальню входит мужчина. Должно быть, я услышала, как открывается замок.

Высокий силуэт едва различим в темноте. Это то самое время утра, прямо перед рассветом. Всегда темнее всего перед зарей.

Я не вижу лица, но нет никаких сомнений — всё его внимание сосредоточено на мне.

Я сплю?

Без единого звука он пересекает комнату и останавливается у кровати. Теперь я осознаю, что под одеялом я совершенно голая.

Прядь волос мягко отводят со лба. Костяшка пальца нежно гладит щёку.

Я хочу поднять руку, схватить его ладонь и прижать к сердцу. Но прикосновение исчезает, и кожа остаётся холодной и жаждущей.

Мужчина садится в кресло напротив кровати. Откидывается назад, устраивается поудобнее и смотрит на меня.

Я не боюсь. Наоборот. Я чувствую себя очень-очень в безопасности.

Я сплю? Должно быть. Потому что зачем Астору смотреть, как я сплю?

Говори, думаю я. Скажи хоть что-нибудь.

Вместо этого глаза сами закрываются, и сон снова накрывает меня.

Двадцать

Сабина

Первый день моего плена: я проспала как убитая пять часов.

Теперь, с более ясной головой, я сижу на краю кровати, слушаю, как дождь стучит по окну, и пытаюсь осмыслить, что со мной произошло. Меня похитили, и я пленница мужчины, которого хочу так же сильно, как последнюю коробку печенья Girl Scout — именно Thin Mints, чтобы было понятно. Всё остальное — сплошной хаос и путаница.

Интересно, что принесёт этот день, что Астор собирается со мной делать, как долго он планирует меня держать. И, наконец, поцелует ли он меня снова.

Как будто всего этого мало, чтобы довести женщину до нервного срыва, ко всему примешивается тошнотворное осознание: за этими стенами никто не знает, что я пропала. У меня нет друзей, нет семьи, босс думает, что я в отпуске. Никто по мне не скучает. Никто не спрашивает, почему я не отвечаю на сообщения, почему не вернулась домой.

Это отрезвляет. И очень депрессивно.

Громкий, резкий стук в дверь заставляет сердце подпрыгнуть в горло. Я хватаю тонкий серый плед с края кровати, вскакиваю и обматываюсь им вокруг голого тела как раз в тот момент, когда замок щёлкает и дверь открывается.

В комнату врывается женщина с холщовой сумкой через плечо. Её настроение почти осязаемо — кислое, как погода за окном.

Я шокирована, увидев женщину вообще, а она, напротив, совсем не удивлена, увидев меня. Наоборот — раздражена и демонстративно старается на меня не смотреть.

Да, я незначительна. Поняла.

Ей больше меня лет на десять-пятнадцать, она крайне привлекательна: гладкая карамельная кожа, длинные тёмные волосы с серебряными прядями, заплетённые в косу. На ней льняные брюки и шёлковая рубашка на пуговицах, которая подчёркивает пышную грудь.

Она бросает сумку на журнальный столик в зоне отдыха и поворачивается ко мне.

У меня желудок падает в пятки.

Левая сторона её лица покрыта ожоговыми шрамами. Расплавленная кожа тянет левый глаз вниз, то же самое с нижней губой. Эффект ошеломляющий — такую травму невозможно не разглядывать. Одна половина лица — идеал супермодели, другая — отталкивающая.

Низкий рокот грома прокатывается по горам.

Я отвожу взгляд, но тут же жалею — наверное, она получает такое постоянно, и это, наверное, бесит её до чёртиков. Поэтому я заставляю себя смотреть только в глаза — только туда.

Взгляд, которым она отвечает, не оставляет сомнений в том, что она обо мне думает.