Двадцать два несчастья. Книга 3 - А. Фонд - Страница 9

@vano_che: Учились вместе с Епишкой, ровный был, на лекциях спал, но экзамены сдавал

@ lyalya _n: Работала с ним. Руки золотые. После того случая его как подменили.

Последний комментарий меня зацепил. Какой случай? Тот самый, из-за которого Серега запил? Я попытался разузнать подробности, но @lyalya_n больше ничего не писала и в личку не отвечала.

В общем, я все глубже уходил в изучение Серегиного прошлого, собирая по крупицам мозаику чужой жизни, которая теперь стала моей. От этого занятия меня оторвал звонок в дверь. Вернее, сначала кто-то постучал – тихо, несмело, – а потом все же звякнул, коротко и один раз.

– Где это тебя так угораздило? – подивился я, открыв дверь и обнаружив на пороге абсолютно несчастного Степана.

Тот светил огромным фингалом и вид имел совершенно растерянный и печальный.

– Да вот… – зло всхлипнул он и стыдливо вытер глаза рукавом. Вся его худенькая нахохлившаяся фигурка говорила о том, что с расспросами сейчас лучше не лезть.

Я и не стал.

– В школе подрался, что ли? – все же спросил я чисто для порядка.

– Да ну его! – отмахнулся от проблемы первоклассник и сразу же добавил: – Я это…

– Заходи давай! – прервал его я и гостеприимно распахнул дверь пошире.

Степка замялся на пороге, больше для приличия, но все же вошел. Долго-долго возился у двери, снимая куртку и переобуваясь, вздыхал, топтался, потом кое-как справился.

– Слушай, дядя Сергей, – помявшись, сказал он. – А можно я у тебя тут спрячусь и немножко побуду? Я могу и под столом посидеть.

– Зачем? – не понял я.

– Да сейчас мамка придет, увидит фингал – ругаться будет, – тоскливо вздохнул Степка и от такой вселенской несправедливости шмыгнул носом.

– А когда она придет?

– Ну, через час где-то… или чуть больше…

Минут через двадцать мне требовалось уйти по своим делам, но оставлять мальчика прятаться где-то в подвалах или на чердаках было неправильно. А страх перед матерью однозначно говорил о том, что Степка что-то натворил. Стопроцентно она, вместо того чтобы нормально и по справедливости разобраться, сразу будет орать, а то и отлупит. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как оставить его у себя.

– Но ты мне сначала должен рассказать всю историю, – строго, но мягко сказал я, – вдруг ты преступник какой? Я вот тебя сейчас у себя дома оставлю, а меня потом за укрывательство беглых каторжников тоже в тюрьму отправят.

– Почему тоже в тюрьму? – перепугался Степка и торопливо добавил: – Ты не думай, дядя Сережа, я не преступник! Честное слово!

– А фингал тогда откуда? – задал провокационный вопрос я.

Валера вышел из своего лежбища, увидел Степана, зашипел недобрым голосом и вернулся обратно. По всей видимости, между ними сформировалась стойкая обоюдная антипатия. Впрочем, у Валеры, похоже, ко всем стойкая антипатия. Единственная, кого он более-менее согласен терпеть, – это, как ни странно, Татьяна. Но тут, думаю, дело в импринтинге – она стала в его жизни первым человеком, который его накормил. Может, он воспринимал ее теперь как маму.

– Да тут такое дело… – принялся торопливо излагать Степка, справедливо рассудив, что я ведь могу и обратно в подъезд выгнать. А там холодно. Да и есть так-то охота.

– Говори! – кивнул я.

– В общем, мы пошли с Пашкой и Ильдаром гулять к ним во двор, – с тяжким вздохом принялся рассказывать Степан. – Они из моего класса. И мы игрались в войнушку, а потом Ильдара мамка загнала домой, а мы с Пашкой вдвоем остались. А вдвоем в войнушку неинтересно же, сам понимаешь…

Я понимал. Сам таким был когда-то, правда, очень давно. Еще при Хрущеве.

– Ну так вот, – продолжил Степан. – Пашка подходит такой и говорит: а давай с тобой в одну игру поиграем. В нее вдвоем хорошо играть. Возьми с дерева листочек и спрячь его на себе. Если я найду – ты мне своего синего динозаврика отдаешь. А если не найду – отсажу тебе своих муравьев.

– Что за муравьев? – сразу выделил главную проблему я. – Живых, что ли?

– Конечно живых! – даже возмутился такой непонятливостью Степан. – Пашке на день рождения муравьиную ферму подарили! Формикарий называется. А я тоже такую хочу, но мамка не разрешает. Говорит, они у тебя все разбегутся, потом дихлофоса не напасешься…

Я с Татьяной в этом вопросе был солидарен. Особенно зная Степкину безалаберность.

– А дальше что? – попытался я вернуть в конструктивное русло детский монолог.

– Пашка отвернулся и зажмурился. И начал считать до двадцати. Ну, как положено. А я взял листочек, с березы, небольшой, – принялся обстоятельно рассказывать Степан. – И спрятал его в подстежке куртки. Мне туда мамка кармашек такой тайный пришила, чтобы я карточку не потерял.

– Так ты с карточкой уже ходишь? – отметил я. – Как взрослый прямо.

Степка польщенно кивнул и продолжил:

– Я взял и туда этот листочек положил. Так его и не найдешь. А Пашка не знает же. И он начал искать – проверил карманы, заглянул в ботинки, посмотрел в капюшоне, а потом такой говорит – да ты его во рту спрятал! А мне так обидно стало, я рот открыл и говорю – смотри, там ничего нет. А он говорит, а ты шире открой. Я шире и открыл. А Пашка мне туда кучу листьев затолкал и смеется. Я еле-еле все выплюнул, а он начал убегать, гад такой. И дразнится! Я за ним погнался, догнал и рюкзаком по голове треснул, а он мне фингал поставил. А потом я его еще треснуть хотел, а там из подъезда какой-то дядька вышел и ругаться начал. Я и убежал…

Степка опять вздохнул с самым несчастным видом от такой вселенской несправедливости.

– Ладно, Степан, – сказал я, с глубокомысленным выражением лица выслушав подробный душещипательный рассказ. – Дело у тебя, конечно, серьезное. Так что сейчас иди в ванную, мой руки, там туалет, если надо. И я тебя покормлю.

– Нет, дядя Сережа, не буду я вас объедать, – заявил категорично Степан.

– А это еще почему?

– Продукты сейчас дорогие, – рассудительно сказал он. – Зарплаты маленькие, приходится пахать, как проклятый… Еще и я, проглот ненасытный.

У меня от таких слов аж челюсть отвисла. Ну, Танюха! Получишь ты у меня!

А вслух сказал:

– Ну да, ты отчасти прав, Степан. Поэтому мы поступим таким образом: я тебя покормлю, а ты за это мне одно дело сделаешь?

– Но это же будет эксплуатация детского труда! – укоризненно посмотрел на меня Степан.

Я невольно восхитился: нахватался же в интернетах таких слов.

– Можно сказать и так, – согласился я. – Ну, у тебя, получается, два варианта: или просто покушать, как захребетник и проглот, или же покушать, а потом отработать.

– Второй, – с понурым вздохом нехотя сказал Степан. – Ну, я надеюсь, что ваша работа будет не тяжелой, и я с ней справлюсь. А ведь мне еще уроки учить. И стих задали.

– Не тяжелая. Нужно поиграть с Валерой.

– Не буду я с ним играть! – моментально надулся Степан, и даже уши у него покраснели.

– А я тебя научу, как надо. Вот смотри: на эту веревочку привязываешь бумажку. Можно фантик от конфеты. Но у меня нет, поэтому подойдет кусочек квитанции. – Я оторвал лоскут, привязал и затем показал, как та прыгает. – А потом делаешь перед ним вот так.

Валера заинтересованно выглянул из своего лежбища и тут же спрятался.

– Понял! Я так тоже умею! – просиял Степан. – У нас во дворе Покемон жил когда-то, он был таксой, и мы так тоже с ним играли. Валера, выходи!

– Вот и хорошо. Только сперва покушаешь, а потом немного поиграешь в комнате с Валерой, а я схожу в аптеку. Договорились?

– Ага! – обрадованно кивнул Степан, которому уже не терпелось взяться за кота.

Так что, когда выходил из дома, за порядок я был почти спокоен. Степка и Валера увлеклись игрой.

Надеюсь, до драки не дойдет. Доверия ни один, ни другой не заслуживали.

А еще было бы здорово, если бы Степка научил Валеру грызть когти.

Организм мой (я с удивлением заметил, что начал относиться к этому телу как к своему, перестав считать себя временным гостем) потихоньку приходил в норму, откликаясь на каждое усилие с благодарностью. Прогноз жизни, еще недавно измерявшийся жалкими днями, перевалил за год. Человеческий организм, надо признать, удивительная машина: дай ему шанс, убери постоянную интоксикацию, и он начинает чинить сам себя с завидным упорством.