Эксперимент. Книга 3. Эхо чужого разума. Серия 4 - Увалов Валерий - Страница 2

Отчеты с работающих фабрик поступали непрерывно, и если на изготовление корпусов военных автоматов, их периферийных устройств, оружия и прочего оборудования ресурсов хватит еще на долгие годы, то вот вычислительных центров, которыми комплектовались автоматы, уже практически не осталось. В упавших обломках хватало различных ресурсов, да и сами корпуса этих развалин имели ценность для переработки. Но основного компонента для изготовления вычислителей для различных автономных систем не было вовсе. А добыть нужный ресурс негде, да и нечем. И сейчас все те автоматы, что шли в бой, работали на уже готовых компонентах, что обнаружились на складах.

Да, вначале, как только эта армия пересекла барьер, был шанс ее разбить, но не вышло. И теперь с каждым следующим столкновением они совершенствуют свою тактику ведения боевых действий, что негативно сказывается на соотношении потерь. Анализ ситуации говорил, что удержать продвижение противника не удастся, а при сохранении текущего темпа потерь через месяц опустеют склады с готовыми вычислителями. И тогда придется брать автоматы под свой непосредственный контроль через канал связи, чтобы хоть как-то сражаться. Но ИскИн прекрасно понимал, что это уже будет агония, но даже так он сможет сдерживать врага длительное время.

Поэтому восемьсот сороковой вновь оценил тактическую обстановку, раздал соответствующие приказы на выдвижение и занятие позиций и только после этого послал запрос для уточнения графика работ на ключевом объекте, который, по его мнению, может спасти ситуацию. И почти мгновенно ответ был получен – до окончания ремонтных работ оставалось три дня.

Храмовый комплекс. Старград.

Город пережил очередной день осады, и он, как две капли воды, был похож на сотни предыдущих. Улицы все так же оставались наполнены страданием и болью сотен тысяч голодных людей. Надежда давно перестала появляться на их лицах, и даже желание выжить слегка притупилось. Какая разница, прожить еще день, два или неделю, конец будет один. И как напоминание об этом в небо поднимались клубы густого дыма десятков костров, что не прекращали гореть ни днем, ни ночью.

Но любому человеку, будь он здоровым и сытым или ослабшим от недоедания и терзаемым бурчащим желудком, так или иначе требовался отдых. Поэтому с наступлением темноты все дрязги, крики и плач в городе стихали. Только вои, что являлись дозорными на стенах, и некоторые священнослужители продолжали бодрствовать, неся свою службу. А в третьем часу ночи просыпались монахи, чтобы прочитать молитвы, оберегающие верующих от «наветов лукавого».

Это время издревле считалось Церковью временем искушений – это час, когда телесная слабость обнажала духовную уязвимость. Поэтому монахи и молились, чтобы уберечь людей от помыслов уныния, блудных видений и сомнений в вере. Но сейчас каждый монах произносил молитву о спасении рода человеческого, и в полной тишине их голоса разносились по всему Старграду.

Ступая по мощеной тропинке, отец Верилий прислушивался к молитве своих братьев. Слов, конечно, он расслышать не мог, но ему это и не требовалось: они сами шепотом лились с его губ. И, подходя все ближе к оговоренному месту, он ожидал окрика в спину или булыжника по голове, прилетевшего с неба, да чего угодно, что он мог бы счесть за знак. Но до его ушей доносилась только молитва братьев и его шаги.

Место, откуда уже не будет возврата, неумолимо приближалось, и Верилий понимал, что это дорога в один конец. Он знал, чем все это закончится, но все равно шел, уговаривая себя, что иначе нельзя. Он совершил ошибку, много ошибок, и это его путь, чтобы их искупить.

Он неожиданно вспомнил, как около двух тысяч лет назад другой человек так же знал свою участь и мог бы сбежать, но остался молиться в саду, дожидаясь своих палачей. Эта мысль придала ему сил, и Верилий еще более уверенной походкой зашагал вперед.

Наконец он остановился и обернулся назад. Бросив взгляд на зарево костров над городом, что подсвечивали облака, сделал глубокий вдох и шагнул в тень, укрывшись от чужих глаз под раскидистыми ветками кустарника.

– Вы готовы? – прошептал священник, осматривая дорожку, по которой пришел.

Отец Верилий знал о времени искушений, а еще он знал, что большинство монахов будет на молитве, и на целый час обитель ведомников останется практически без охраны. Да и те будут сонными и невнимательными – такова природа человека.

– Давно уже! – послышался такой же тихий ответ по ту сторону кустарника, но в этом шепоте хорошо узнавался голос Свода. – Уже ноги затекли, пока тебя ждали.

– Тогда я пошел, – Верилий проигнорировал упрек. – И Свод, никаких смертей, помнишь?

– Да помню, помню.

– Тогда с Богом, – перекрестился отец Верилий, а из кустов с насмешкой раздалось:

– Чудны дела твои.

Верилий вынырнул из тени и неторопливо направился к небольшой калитке, краем глаза посматривая по сторонам. Он знал, как работают нечистые, но ему никогда не доводилось наблюдать это воочию. Поэтому он пытался разглядеть, как они скрытно передвигаются, но никаких шорохов не услышал и уж тем более не увидел самих нечистых. Только когда Верилий открыл калитку и шагнул внутрь просторного дворика, он почувствовал легкий ветерок и заметил невзрачные тени, перемахнувшие через забор. Впрочем, они тут же растворились в растительности, что присутствовала здесь в изобилии.

Все это священник подмечал на ходу, пока двигался по дорожке дальше, ко входу в подземелья службы ведомников. Голова его была ясной, а пульс – ровным, но когда он обогнул очередное дерево, то сбился с шага, а сердце пропустило удар. Потому что у самого входа стояло три фигуры, чего Верилий никак не ожидал. «И наверняка все трое – святороки», – подумал он, и на мгновение ему захотелось повернуть назад. Но затем его шаги вновь обрели уверенность и сердце сделало удар, еще один, и продолжило сокращаться в прежнем ритме. А его губы зашевелились, выдавая тихие слова.

– На все воля Божья.

– Брат Верилий? – обернулся один из троицы, когда священник подошел ближе, попав под свет фонарей.

– Брат Онтар, – слегка склонил голову священник перед недавним знакомцем.

– Что ты здесь делаешь в такое время? – святорок повернул руки ладонями вверх и развел их в стороны.

Верилий не шевелился и лихорадочно соображал, что ему делать. То, что все пошло не по плану и вместо одного святорока оказалось три, уже не изменить, а значит, единственный выход – тянуть время в надежде, что нечистые что-то придумают. Поэтому Верилий откинул капюшон, зная, что его вид точно притянет взгляды, и с ленцой сказал:

– Не спится мне, брат Онтар. Вот решил прийти помолиться со всеми.

– Но молельный зал там, брат Верилий, – святорок указал в сторону.

– Знаю, – кивнул священник, – но я решил прогуляться по саду, где много лет служил Церкви, – улыбаясь своей неотразимой улыбкой, Верилий обвел рукой темные силуэты пышной растительности, понимая, что это звучит странно.

Но это уже не имело значения, так как позади святороков из тьмы соткались две фигуры, и лицо священника тут же стало каменным.

– Прости, брат Онтар, – глядя в глаза святороку, произнес отец Верилий, а в следующую секунду раздались два глухих удара.

Онтар рефлекторно обернулся и мгновенно оценил обстановку и даже начал формировать чаровую защиту и клинки, но Верилий оказался быстрее. Священник, словно змея, выстрелил собой вперед и одним точным движением нанес удар в район затылка. И тут же подхватил обмякшее тело брата Онтара, уложив его на землю, а когда выпрямился, перед ним уже стоял ухмыляющийся Свод.

– А ты молодец, отец Верилий. С тебя вышел бы ценный нечистый.

– Не дождешься, – буркнул священник и взглянул через плечо Свода на то, как раздевают двух святороков.

Свод на мгновение обернулся, а затем снова обратился к Верилию:

– Да живы они. А с одеждой ты уж прости, не рассчитывали мы на троих.

В это время освобождение святороков от одежды было завершено, и всю троицу, находящуюся без сознания, уволокли в заросли кустов. А на месте, где только что произошло нападение, уже стоял один из нечистых, одетый в монашескую рясу, а двое других только натягивали ее на себя. Через минуту у входа в подземелья уже ничего не напоминало о том, что здесь что-то произошло.