Эй, дьяволица! - Де ла Фуэнте Хулия - Страница 9

Я продолжаю направлять ее, и, хоть она так до конца и не расслабилась, я чувствую, что она стала двигаться более плавно. Она подстраивается под мои движения и музыку, и, клянусь, я даже заметил у нее на губах легкую улыбку.

– Ну давай же, признайся, что со мной по крайней мере весело.

Когда она поворачивается ко мне, мой взгляд притягивают ее губы, останавливающиеся в паре миллиметров от моих.

– Так же весело, как с занозой в заднице.

Я посмеиваюсь:

– А ты вся такая дерзкая, да?

– А что, тебе разве такое не нравится?

– Нравится.

Я снова разворачиваю ее, чтобы прижаться к ее спине, и начинаю двигаться в такт музыке. На этот раз я позволяю ей почувствовать, насколько она меня завела.

Она охает, широко раскрывая глаза, а я еще сильнее прижимаюсь к ней:

– Даже очень.

Она снова немного напрягается. Про мое напряжение вы и так уже в курсе. Так что я выпускаю ее из рук и, чтобы разрядить обстановку, немного дурачусь и одновременно напеваю:

– Что ты чувствуешь? Что ты чувствуешь? – И снова беру ее за руки. – Ты же знаешь, мне нужно только твое прикосновение, ничего больше.

Я пытаюсь избавиться от своего желания прикоснуться губами к ее шее. Я закрываю глаза, не сдерживаюсь и легонько кусаю ее.

Когда открываю глаза, то не сразу могу прочитать ее выражение лица. Она удивлена? Нерешительна? В чем-то сомневается? Больше похоже, что она… насторожена.

Ну ладно, предполагаю, что такая фифа вряд ли трется каждый день о татуированного с ног до головы парня.

Я ей улыбаюсь:

– В чем дело? Не понимаешь испанский? – Я делаю движение рукой, словно показывая на колонки.

– Вообще-то понимаю, – отвечает она самодовольно.

Ха! А потом говорит, что не из тех, кого можно подколоть. А затем красотка морщится, как недовольный ребенок:

– И уверяю тебя, что это не испанский.

Ну понятно, со своим правильным испанским из элитной школы она ни черта не понимает.

Я смеюсь:

– Детка, давай поясню: самый настоящий испанский как раз таки этот, с пуэрториканским акцентом.

Я снова наклоняюсь к ней, потому что мы слишком далеко друг от друга, и в моей голове появляется слишком много предлогов, чтобы до нее дотронуться.

– И это вторая самая сексуальная вещь, которую ты услышишь в своей жизни.

– И какая же тогда первая?

Я улыбаюсь уголком губ, мои глаза жадно блестят. Я кусаю губы, а затем шепчу ей на ухо:

– Твои стоны из-за меня.

Да, я в курсе, я просто настоящий ас; у меня на каждую ситуацию заготовлена идеальная реплика. Можете мне поаплодировать, если хотите.

Она отходит на шаг назад и оценивающе смотрит на меня.

– Это угроза, охотник?

– Это обещание, зайка.

Она смотрит на меня так, словно пытается раскусить, словно ей необходимо узнать мои истинные намерения. Посмотрим правде в глаза: я – мужчина, она – невероятно горяча, я потерся стояком о ее задницу, а еще я совсем не похож на того, кто жаждет надеть кольцо на пальчик. Мне кажется, все и так очевидно. Единственный вопрос в данной ситуации: свободна ли ее квартира, или же нужно поискать отель.

Начинает играть другая песня, а я даже не замечаю этого, потому что никак не могу отвести от нее взгляда. Эти серьезные глаза, задумчивые, будто бы жаждущие отыскать правду где-то там, за горизонтом. Я вспоминаю эти самые глаза в лунном свете, окруженные тенями, и на секунду сам не могу пошевелиться.

Царапина на бедре начинает саднить.

«Это была ты?»

Но это невозможно. Потому что в этой местности нет других охотников, мы бы об этом знали. Потому что она – фифа с шикарным кабинетом, а не воительница. Потому что она приоделась для того, чтобы встретиться с друзьями, а не убивать монстров в ночи.

Потому что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Поэтому я знаю, что сам убил гипорагну, а потом ее образ пришел ко мне в бреду. Именно ее. Из-за действия яда и моих последних фантазий.

Я бросаю взгляд на свою руку. Если я убил тварь, почему же тогда у меня нет нового шипа? Потому что, когда я прибежал домой, мамы там не было, но я бы мог попросить об этом Доме.

Вопросов без ответов слишком много, поэтому я просто беру ее за руку. На этот раз осторожно, почти застенчиво, предлагая вернуться к танцу под более медленный и чувственный ритм песни Ilegal группы Cultura Profética:

Она танцует со мной, и мы двигаемся в такт, почти не задумываясь.

Мы почти не обращаем внимания на наши тела, потому что заняты тем, что вопросительно смотрим друг на друга, словно ведем молчаливую борьбу.

Я хочу спросить ее, привиделось ли мне все это. Привиделась ли она. В дымке и серебре. Был ли это всего лишь сон.

«Это была ты? Ты была там?»

Мне хочется спросить, она ли та самая девушка, которая может меня убить.

Потому что, если это так, думаю, я готов позволить ей это сделать.

В ее же глазах читаются совсем другие вопросы. Я вижу в них недоверие и вдруг узнаю этот взгляд. Озарение словно пощечина: это тот самый взгляд, который бывает у собак из приюта, где я постоянно работаю. Собаки меняются, их истории тоже, но вот взгляд – никогда.

Страх, с которым они избегают твоей руки; желание довериться твоей ласке и парализующий ужас. Они постоянно начеку.

Взгляд того, кто сталкивался с жестокостью, кто спрашивает, столкнется ли он с этим вновь.

Клянусь всеми освященными колышками!

Я приближаюсь к ней и с нежностью дотрагиваюсь до щеки. Оставляю свою ладонь там, удерживая ее лицо. Провожу большим пальцем по линии подбородка.

Я прижимаюсь к ее лбу своим и шепчу обещание:

– Я не сделаю тебе больно.

Она поднимает свой взгляд, в нем читается желание поверить мне. Ее рот чуть приоткрыт.

– Я могу тебя поцеловать? – умоляю я, отчаявшись от желания прикоснуться к каждому сантиметру ее кожи.

Она насмешливо улыбается:

– Ты не выглядишь как человек, который умеет спрашивать разрешение.

– О, а я думал, тебе нравится, когда тебя о чем-то просят. – Я тоже посмеиваюсь. – Хотя… ты права. Я так не поступаю.

И я набрасываюсь на ее губы. Если она хочет, у нее есть время, чтобы отойти или дать мне пощечину.

Но она этого не делает. Сначала я едва дотрагиваюсь, пробуя вкус и текстуру. Касаюсь ее нижней губы, как бы подразнивая. Ее рот мягкий и влажный, раскрытый в ожидании, поэтому я возвращаюсь за еще одним прикосновением. И еще одним. Я пробую ее короткими поцелуями, а затем мой язык касается ее губ и движется навстречу ее языку.

Черт возьми, ее поцелуй – словно расплавленный металл в моих венах, вся кожа покрывается мурашками. Мне даже кажется, что с моего члена течет, клянусь. Я прижимаю ее к себе, рычу и забываю о деликатности, когда мой рот умоляет испить ее до дна.

Если в постели будет так же, как с поцелуями, эта ночь будет невероятно жаркой.

Она делает шаг назад и украдкой оглядывается по сторонам:

– Эти люди меня знают.

Ну разумеется, прокурорша с шикарным кабинетом не должна запятнать свою репутацию, она не может целоваться с первым попавшимся татуированным хулиганом.

Я улыбаюсь и веду ее к боковой двери с табличкой «Вход запрещен», которую игнорирую без угрызений совести. Дверь поддается без проблем, когда я подталкиваю ее спиной, не отводя от красотки взгляда. Она сомневается пару секунд, кусает губы. Я подмигиваю и тяну ее за руку, которую за все это время так и не отпустил.