Эй, дьяволица! - Де ла Фуэнте Хулия - Страница 14

Не ложь, если «в самом центре города» означает «на окраине в ветхом здании». Это обычное дело, бюджет приютов сильно ограничен.

Я кусаю яблоко и улыбаюсь, закрывая тему:

– Включу геолокацию.

– Отправляй сообщение каждые полчаса, Хадсон, – предупреждает отец.

– Так точно.

Я закрываю дверь и быстрым шагом направляюсь к машине, пока он не успел передумать.

Я паркуюсь у супермаркета и оставляю свой пейджер внутри машины на случай, если родители решат проверить мое местоположение. Так они подумают, что мне просто захотелось купить энергетик и печеньки. Перехожу дорогу и твердым шагом направляюсь к величественному зданию из мрамора со стеклянными дверьми.

На входе меня останавливает охранник:

– С собаками нельзя.

Твоего ж ликантропа за ногу! Эту фразу я ненавижу больше всего на свете. Можно подумать, мы, люди, чем-то лучше собак. Совершенно ясно, что Постре лучше меня в тысячу раз.

Женщина, с которой он только что беседовал, тушит сигарету, поднимает голову и моргает, узнав меня:

– Ой, здравствуйте.

Это та самая блондинка.

Как и в первую нашу встречу, ее взгляд останавливается на моих татуировках и серьге в ухе, но она тут же мне улыбается. Прямо как бабушки, которые не понимают «эту странную молодежь», но любят, несмотря ни на что, и всегда предлагают самый большой кусок торта.

Честно, к ней у меня претензий нет. Тем более она присаживается, чтобы погладить Постре.

– Кто это тут у нас? – сюсюкает блондинка.

Я не могу упустить такую возможность:

– Можете, пожалуйста, за ней недолго присмотреть?

До того как она успевает ответить, я кладу ей в руку резиновый мяч, который сжимал для снятия стресса.

– Можете ей его бросать. Она отлично ловит на отскоке. Вот проверьте. Спасибо.

Я вхожу в здание, не дав ей времени одуматься. Так она будет чем-то занята, пока я направляюсь к кабинету ее начальницы. Сам себя провожаю и приглашаю внутрь. Зал ожидания не для меня.

Мое самообладание свирепого охотника, который не боится оказаться один на один с угрозой, сходит на нет, как только я оказываюсь в кабинете. Сеньорита прокурорша решила сегодня быть настолько секси, что даже один взгляд на нее может выбить из колеи. Она работает за компьютером в очках с красной оправой, как раз в ее стиле распутной секретарши.

Глобальное потепление наверняка происходит именно из-за нее.

Вот видите, существует бесконечный список причин, по которым следовало бы надеть на нее наручники.

Чертова мантикора, это не тот образ, в котором я сейчас нуждаюсь.

Я совершенно не желаю облегчить себе работу.

Она отрывается от экрана лишь через несколько секунд, видимо перепутав меня со своей помощницей. Как только она видит, что это я, тут же приподнимает бровь, чуть приоткрыв рот, и на ее лице появляется удивленно-насмешливое выражение. Богоматерь Божьего Провидения, покровительница Пуэрто-Рико, дай мне сил. Я поправляю брюки, потому что кое-кто там внутри начинает шевелиться без моего разрешения, и радуюсь, что догадался надеть широкую и длинную футболку. Просто эти красные очочки стали последней каплей.

Я в ярости сжимаю кулаки. Она со мной играет. Как играет и с нашим страхом.

Она делает это с тех пор, как я приехал в этот город. Покачивает своими бедрами и с невинным лицом говорит, будто думала, что я мог почувствовать ее запах. Помещает в мою голову этот странный сон, а затем отбирает его у меня. Пристально смотрит, заставляя открыть дверь комнаты и дать ей сбежать. Я вспоминал эти полные жажды глаза, спрашивая себя снова и снова, почему она меня не укусила.

И вот теперь я знаю почему: чтобы действовать мне на нервы. Чтобы заставить нас нервничать в ее отсутствие, которое лишь свидетельствует о скором прибытии.

Потому что ее взгляд продолжает манить меня, как той ночью. И это сводит меня с ума.

Я захлопываю дверь и шагаю вперед, полный решимости.

– Ты собираешься убить мою семью?

Она снимает очки и, устало вздохнув, массирует переносицу. Затем на ее лице появляется презрение. Как же я ее ненавижу, клянусь несварением зомби. Мой член согласен, поэтому никак не может угомониться.

Она трогает шею в том месте, где мы душили ее серебряной цепью. От ожогов не осталось и следа, лишь небольшое покраснение на коже.

– Я не привыкла платить той же монетой.

Ну разумеется, потому что мы действуем быстро, а она любит растягивать удовольствие.

Я удерживаю ее взгляд, мои ноздри раздуваются от гнева. Ужасная ошибка. Потому что воздух пропитан этим колдовским запахом черной вишни. Я словно слышу пение сирены: «Опасность здесь, подойди к ней поближе. Давай, ты ведь этого хочешь». Смертельное притяжение пульсирует между нами, орбита двух планет-близнецов, обреченных на столкновение. Все потому, что она и есть моя вторая половина, которую я должен уничтожить.

Ее рука все еще на шее. В ее глазах я читаю: «Твоя мать будет первой».

Я опираюсь на стол, внутри все закипает от ярости.

– Не смей к ним приближаться.

Она встает и имитирует мою позу, чтобы наклониться поближе, не отводя от меня взгляда.

– А не то что, охотник?

Она так близко, что я бы мог ее поцеловать. Я сглатываю.

– Пронзишь мое сердце? – Она делает жалобное лицо. – Ведь в первый раз у тебя все отлично получилось, не правда ли?

Я делаю шаг назад, не могу найти аргументы в свою защиту. Как и Доме, я вступаю в фазу отрицания:

– Я видел, как ты умерла.

Я произношу эту фразу с решительностью, словно от этого она станет реальностью. Бросаю взгляд на ее грудь, туда, куда мама всадила серебряное лезвие.

Обхожу стол, чтобы встать напротив нее, и срываю пуговицы с ее рубашки. Отодвигаю кружевную ткань лифчика, сегодня он лилового цвета. У нее остался страшный ожог на том месте, где ее пронзил кол. На этом все. Скоро заживет и он.

– Я видел, как ты умерла, – настаиваю я на сей раз шепотом, очерчивая пальцем рельеф раны, будто пытаюсь докопаться до истины.

– Извини, что разочаровала.

Я встречаюсь с ней взглядом. Она обвивает пальцами мое запястье, но мою руку не убирает. Черт, ее прикосновение не должно быть теплым.

Или, возможно, я просто завелся. До предела. Мои пальцы скользят чуть ниже, внутрь ее лифчика, и ее сосок твердеет.

Я рычу и резким движением прижимаю ее к стене. Моя правая рука остается на ее груди, потому что по какой-то необъяснимой причине я не могу ее оттуда убрать. Свою левую ладонь я кладу ей на горло, блокируя. Так я не дам ей подобраться ко мне ближе и вонзить клыки, которые она уже успела обнажить. Она демонстрирует мне их под аккомпанемент гортанного звука, похожего на рычание кошки, который издают вампиры. В ответ я еще сильнее сдавливаю ей горло. Моя правая рука все еще бесстыдно держит ее за грудь, – видимо, она решила остаться там жить. Говорит: «Приходи за мной завтра».

Я встречаюсь взглядом с ее темными глазами и в ярости сжимаю губы, потому что они хотят поцеловать ее. И нужно сказать им, что так нельзя! Даже для такого одноклеточного, как я, это было бы слишком глупо.

Вместо этого я сжимаю ее сосок, который остается твердым под моими подушечками, огрубевшими от тренировок и оружия.

– Ты меня околдовала? – упрекаю я ее, глядя в лицо.

Я хочу, чтобы она сказала, что это правда, что есть причина, по которой я веду себя как идиот. Ну, кроме той, что я и так идиот.

– Ты сам себя околдовываешь, охотник, – отвечает она со своей фирменной усмешкой.

Ясно, то есть я сам по себе идиот и чья-то помощь мне в этом не нужна.

Снова рычу и прижимаюсь к ней всем телом. Не самая хорошая идея, потому что становится понятно, что в данный момент, кроме ее соска, есть еще кое-что твердое. Она все замечает и вскидывает бровь, как бы говоря: «Видишь?» И даже позволяет себе гордую ухмылку.

Чтобы отвлечь внимание от себя, я постукиваю по одному клыку ногтем среднего пальца:

– Это из-за моей крови?