Коварный гость и другие мистические истории - Ле Фаню Джозеф Шеридан - Страница 5

– Ага! Вот и оно! – воскликнул Марстон, обнаружив письмо – то самое, которое он своими руками вручил мадемуазель де Баррас всего несколько дней назад. – Почерк изменен, но кажется мне знакомым; ну-ка, посмотрим.

Он вскрыл письмо. Оно состояло всего из нескольких строчек; Марстон прочитал его затаив дыхание. Сначала он побледнел, потом на лицо опустилась тень, еще и еще одна, все темнее и темнее, словно воздух над ним почернел от ядовитых испарений. Марстон ничего не сказал, лишь испустил долгий вздох и с мертвенной суровостью на лице свернул письмо, положил обратно и запер несессер.

Разумеется, мадемуазель де Баррас, вернувшись с прогулки, обнаружила все вещи в своей комнате на своих местах, там же, где она их оставила. Пока юная леди занималась вечерним туалетом, готовясь к обеду, и пока сэр Уинстон Беркли терзался размышлениями о том, были ли мрачные взгляды, которые Марстон бросал на него при утренней встрече в коридоре, всего лишь плодами его воображения или же представляли собой суровую реальность, сам Марстон в одиночестве разгуливал по самым темным и диким закоулкам своего парка, преследуемый нечестивыми мыслями и, возможно, иными злыми сущностями, обитающими, как мы знаем, «в развалинах». Его окутала тьма и прохлада ночи. Какие страшные спутники сопровождали его в скитаниях! Ночные тени стремительно сгущались, и с каждым шагом его все сильнее охватывало ощущение близости зла; вдоль тропы, по которой он шел, клубились чудовищные видения, и ему казалось, что они охотятся на него, как он сам нередко охотился на кроликов; чувства эти сдавливали ему душу смутным, доселе неведомым страхом; он пытался прогнать скверные мысли, сопровождавшие его весь день, но не мог, и они преследовали его с неотвязной дерзкой настойчивостью, пугали, приводили в ярость. Он торопливо, словно убегающий преступник, зашагал домой.

Обладая столь важной уликой, Марстон не был полностью удовлетворен, хотя и приближался к этому. На тайком прочитанном письме, терзавшем мысли весь день, не было подписи; но, независимо от почерка, который, несмотря на попытки его изменить, казался знакомым, в тексте письма, при всей краткости, скрывались и другие намеки, в совокупности с некоторыми обстоятельствами весомо подтверждавшие его подозрения. Однако он решил не спешить и еще раз проверить свои выводы, а до тех пор постараться не выдать своими поступками ни мрачных подозрений, ни горьких мыслей. Обман в обоих своих проявлениях – притворстве и утаивании – давался ему легко. Привычная сдержанность и хмурость скроют мимолетные случайные проявления внутренних тревог, которые у любого другого человека могли бы считаться подозрительными или необъяснимыми.

Торопливая прогулка хоть и дала выход внутренним переживаниям, терзавшим его большую часть дня, однако запачкала и привела в беспорядок одежду, придавая своему владельцу вид измученный и диковатый, поэтому он, закрывшись у себя в комнате, был вынужден быстро и тщательно привести себя в порядок.

За ужином мистер Марстон был в непривычно хорошем расположении духа. Они с сэром Уинстоном непринужденно беседовали на самые разные темы, от серьезных до веселых. Среди них возникла неисчерпаемая тема распространенных суеверий, особенно загадочных пророчеств судьбы, часто исполняющихся в последующие годы.

– Между прочим, Дик, эта тема для меня довольно неприятна, – заметил сэр Уинстон.

– Почему? – спросил хозяин.

– А разве не помнишь? – удивился баронет.

– Нет, не понимаю, на что ты намекаешь, – искренне ответил Марстон.

– Помнишь, как мы учились в Итоне? – допытывался сэр Уинстон.

– Да, конечно.

– Ну? – продолжал гость.

– Честно говоря, не припомню никаких пророчеств, – признался Марстон.

– Разве ты забыл, как цыганка предсказала, что я умру от твоей руки, Дик?

– Ха-ха-ха! – вздрогнув, рассмеялся Марстон.

– Припоминаешь теперь? – нажимал его собеседник.

– Да, кажется, припоминаю, – отозвался Марстон. – Но у меня в голове крутится еще одно предсказание, его тоже сделала цыганка. Помнишь, в Аскоте девчонка нагадала, что я стану лорд-канцлером Англии и в придачу герцогом?

– Да, Дик! – весело ответствовал сэр Уинстон. – Может быть, сбудутся оба этих предсказания, а может, ни одно из них. В таком случае не восседать тебе на мешке с английской шерстью!

Вскоре обед закончился. Сэр Уинстон и хозяин, как обычно, пошли играть в пикет, а миссис Марстон, по своему обыкновению, удалилась в будуар, чтобы заняться бумагами, счетами и прочими делами домашнего хозяйства.

За этим занятием ее побеспокоил вежливый стук в дверь, и на пороге появился пожилой слуга, очень давно работавший у мистера Марстона.

– Здравствуйте, Мертон. Что привело вас сюда?

– Знаете, мэм, хочу предупредить: я намереваюсь уйти со службы, мэм, – ответил он с уважением, но решительно.

– Уйти от нас, Мертон! – эхом отозвалась хозяйка. Его желание удивило и огорчило ее, ибо этот человек служил ей верой и правдой много лет и пользовался ее симпатией и доверием.

– Да, мэм, – повторил он.

– Почему же, Мертон? Случилось что-нибудь неприятное для вас? – стала расспрашивать леди.

– Нет, мэм, ничего такого, – искренне ответил он. – Мне не на что жаловаться, совсем не на что.

– Может быть, вы надеетесь устроиться лучше, уйдя от нас? – предположила его хозяйка.

– Нет, мэм, и в мыслях не было. – Казалось, он вот-вот разразится слезами. – Но, мэм… на меня с недавних пор что-то такое нашло, ничего не могу с собой поделать, но мне думается, мэм, что, если я останусь здесь… с нами со всеми случится… что-то очень плохое. Вот, мэм, вся как есть чистая правда.

– Это очень глупо, Мертон. Какая-то детская фантазия, – ответила миссис Марстон. – Вам здесь нравится, и после ухода вам не станет лучше. И вдруг из-за какого-то нелепого суеверия вы решаете все бросить и уйти от нас. Нет, нет, Мертон, подумайте хорошенько и, если после размышлении вы все-таки захотите покинуть дом, поговорите с хозяином.

– Спасибо, мэм, да благословит вас бог. – И слуга отбыл.

Миссис Марстон позвонила в колокольчик, вызывая горничную, и удалилась в свою комнату.

– Не знаете ли вы, – спросила она, – не случалось ли за последнее время что-то такое, что могло огорчить Мертона?

– Нет, мэм, ничего такого не знаю. Но он и правда с недавних пор сильно изменился, – ответила горничная.

– Он ни с кем не ссорился? – допытывалась хозяйка.

– Нет, мэм, он никогда ни с кем не ссорится. Всегда молчит, себе на уме, – ответила служанка.

– Но вы сказали, что он сильно изменился, – продолжала леди, ибо ей показалось, что на протяжении короткого разговора в манерах старого слуги появилось нечто странное и неприятное. Он как будто бы хранил какой-то страшный секрет, о котором очень хотел бы рассказать, но не отваживался.

– В чем же заключаются упомянутые вами перемены? – продолжала расспросы миссис Марстон.

– Понимаете, мэм, он словно боится чего-то или печалится, – объяснила служанка. – Сидит молча по целому часу, время от времени качая головой, словно хочет от чего-то избавиться.

– Бедняжка! – воскликнула леди.

– И еще: когда мы все собираемся за столом, он вдруг встает и уходит; и Джем Боулдер, тот, что спит в соседней с ним комнате, говорит, что в любом часу ночи, стоит только заглянуть в окошко между комнатами, можно увидеть мистера Мертона, стоящего на коленях возле кровати, то ли молящегося, то ли плачущего; но ясно одно – он, бедняга, очень несчастен.

– Странно это все, – сказала леди, помолчав. – Но думаю и надеюсь, все это окажется не более чем небольшим нервным расстройством.

– Да, мэм, я тоже надеюсь, что дело тут не в терзающих его угрызениях совести, – сказала горничная.

– У нас нет причин подозревать его в чем-то плохом, – сурово произнесла миссис Марстон. – Напротив, он всегда был человеком предельно порядочным.

– Да, конечно, – подтвердила служанка. – Упаси меня господи сказать или подумать о нем что-нибудь дурное. Но я, мэм, просто говорю то, что у меня на уме, и не хочу никому навредить.