Сегун I (СИ) - Ладыгин Иван - Страница 4

Я двигался зигзагами, не по прямой, а по какой-то немыслимой, просчитанной Нейрой траектории. Пули рвали кимоно, одна впилась в бедро, другая скользнула по ребрам. Я не чувствовал боли. Только ледяную ярость и невероятную легкость.

Я приблизился к якудза. Он наконец отреагировал — его рука с изящным движением выхватила из-под полы пистолет. Он выстрелил три раза. Дважды в грудь, один раз в живот.

Меня будто кувалдой шарахнули… Я споткнулся, но не упал. Нейра удерживала меня, перераспределяя нагрузки. Я был уже в полуметре от него. Видел легкое удивление в его глазах. Он выстрелил еще раз, не целясь. Но я успел уклониться, и пуля просто прожгла щеку.

Моя левая рука рванулась вперед и впилась ему в горло. Я просто вогнал ему в шею дуло своего пистолета. Он захрипел, глаза выкатились. Его красная точка потускнела и погасла.

Дроны на миг замерли в небе, их системы лишились управления.

Я отшатнулся, падая на колени. Силы уходили стремительно, как вода в песок. Сквозь дым я увидел, как ко мне приближаются остальные противники.

Правой рукой, липкой от крови, я выдернул чеку из последней гранаты. Прижал ее к своей окровавленной груди.

— Нейра… — мысленно прошептал я. — Отключайся.

[Протокол завершен. Было честью служить вам, Андрей Григорьевич.]

Последние мысли были о доме… И о том, что ухожу красиво…

Японскую ночь, уже окрашенную заревом пожара, разорвало ослепительное всепоглощающее солнце, и я подорвался…

Глава 2

'Хотя в этот вечер

Я в гости не жду никого,

Но дрогнуло в сердце,

Когда всколыхнулась под ветром

Бамбуковая занавеска'

(Одзава Роан).

Очнулся я уже на грубой циновке…

Пахло сырой землей, будто я находился в окопе или в свежевырытой могиле. Сквозь земляную гущу пробивался едкий и нервирующий запах тлеющих хвойных иголок с горьковатым шлейфом.

Я тряхнул головой, и она раскололась надвое… Боль шарахнула топором по темечку, и в глазах потемнело… Каждый удар пульса в висках отдавался тупым молотом по внутренностям черепа. Меня лихорадило. Озноб пробегал волнами от пяток до макушки, а зубы отплясывали ламбаду.

Я попробовал пошевелиться.

Новая волна боли накрыла с головой. Особенно — правое колено. Оно распухло, стало горячим и желтоватым под грязной кожей. Стоило лишь чуть согнуть ногу — и в суставе вспыхнула шипастая сверхновая… Я еле сдержался, чтобы не застонать от этих «ярких» ощущений.

По всему телу горели ссадины и царапины — будто меня долгое время волокли через кусты. Ладони были стёрты в кровь. Я лежал, уставившись на низкий неровный свод пещеры. Корни какого-то растения свисали из темной щели, тонкие и бледные, как длинные усы речного сома.

Я был одет в тряпье. Какая-то грубая, потертая ткань… Не смокинг или кимоно, а жалкие лохмотья. Нечто вроде рубахи и штанов, перевязанных веревкой.

— Что за хрень? — голос сорвался на хрип. Я попытался приподняться на локтях. Мышцы живота задрожали, будто я несколько дней нещадно качал пресс…

Это была плохая идея… Перед глазами вновь поплыли темные пятна.

Я рухнул обратно на циновку и принялся жадно глотать воздух. Сердце бешено колотилось где-то под горлом.

— Запускаю диагностику! — прозвучал в голове знакомый до боли голос.

Облегчение хлынуло теплой волной. Моя нейронка по-прежнему была рядом! А значит мое положение было не таким безнадежным…

— Да-да… Давай. — прошептал я, и звук собственного шёпота показался мне жалким. — Проанализируй всю эту чертовщину!

Я повернул голову, преодолевая сопротивление одеревеневших мышц шеи. Боль в висках усилилась.

Пещера была невелика. Высокая, как бальный зал, но длинная и узкая, как тоннель. В дальнем конце, у стены, стояла хижина. Или то, что следовало называть хижиной. Каркас из темных неочищенных жердей, обтянутый чем-то вроде грубой ткани, пропитанной дымом и влагой. Он больше походил на шалаш, прилепленный к каменной груди пещеры, как гнездо ласточки под карнизом. Выглядел он убого, но… уютно. Если такое слово тут уместно.

Всё это было бедно. Очень бедно…

Я снова попытался встать и, опираясь на левую руку, подтянул свое бедное тело. Правая нога отказала сразу. Колено вновь пронзила такая боль, что в глазах потемнело. Я сдавленно крякнул и повалился на бок, сгребая ладонью горсть прохладных и острых камушков.

— Вот же ж! — выдохнул я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Что ж я маленьким не сдох…

— Диагностика завершена! — голос Нейры врезался в сознание острым стилетом. — Судя по всему, вы находитесь в теле другого человека. И в достаточно паршивом теле…

Я замер. Эти слова глупым абсурдом повисли у меня в голове. Я понимал их значение. Но сложить их в осмысленную картину мозг отказывался. Это была бредовая и невозможная идея.

А Нейра тем временем продолжала, не обращая внимания на мое молчание.

[Биометрический сканинг был ограничен. Внешние датчики отсутствовали. Анализ основан на тактильных ощущениях, показаниях вестибулярного аппарата и визуальном осмотре, доступном через оптический нерв. Результаты следующие. Травмы: растяжение передней крестообразной связки правого коленного сустава. Повреждение медиального мениска второй степени. Черепно-мозговая травма легкой степени — сотрясение мозга. Множественные ушибы мягких тканей грудной клетки, спины, конечностей. Глубокие ссадины на ладонях, лице, груди с высоким риском инфицирования. Общее состояние: гипертермия — температура приблизительно 38.5 градусов по Цельсию. Признаки острой респираторной вирусной инфекции. Сильное истощение.]

Она слегка замешкалась, явно оценивая мое состояние более тщательно.

[Бывший носитель этого тела явно недоедал в течение продолжительного периода. Уровень гликогена в печени критически низок. Мышечная масса значительно ниже среднестатистической нормы для данного роста и предполагаемого возраста. Жировая прослойка практически отсутствует. Ресурсов для автономного восстановления организма крайне мало.]

Я слушал, уставившись в темный свод над головой. Слова текли мимо, как вода. «Другой человек». «Паршивое тело». Они отскакивали, как горох от стены.

[Требуется немедленный план действий, — заявила Нейра. — Приоритет номер один: иммобилизация правого коленного сустава для предотвращения дальнейшего повреждения. В идеале — шина, тугая повязка. Ресурсы отсутствуют. Приоритет номер два: снижение воспаления и отека. Показан холод. Источников холода в непосредственной близости не обнаружено. Приоритет номер три: восполнение энергетического дефицита и нутритивных ресурсов. Необходима пища с высокой концентрацией легкоусвояемого белка и сложных углеводов. Приоритет номер четыре: профилактика сепсиса. Раны требуют очистки и изоляции от патогенной среды. Антисептики отсутствуют. Рекомендован поиск местных растительных аналогов: кора ивы (салицилаты), корень имбиря (гингерол), куркума (куркумин) — если флора региона соответствует историческим базам данных. Также критически важен покой. Любая физическая активность ухудшит состояние.]

— В теле другого человека⁈ — наконец переспросил я тупо. — Это как⁈

Я поднял перед лицом руку. Тонкую. Костлявую. Кожа была смуглой, покрытой мелкими царапинами и грязью. Ладонь узкая, пальцы длинные. Не моя рука. Ни размер, ни форма, ни шрамы — ничего не совпадало! Моя рука была рукой солдата. Со сбитыми костяшками и старыми переломами, со шрамом от осколка под большим пальцем, что я получил во время Великой Европейской.