За Веру, Царя и Отечество! (СИ) - Старый Денис - Страница 5

Стрельцы карабкались по фашинам, скользили, падали в мутную воду. Кто‑то выныривал с окровавленным лицом, кто‑то исчезал навсегда.

— Бах! Бах! — раздались первые пистолетные выстрелы.

Первые турки скатились с вала в ров.

— Бах! Бах! — поддержали штурм десяток стрелков со штуцерами.

Всего десяток! Но и они своими выстрелами уже спасли немало жизней. К ближайшей пушке турки никак и не могли подойти, поскольку сразу же получали пять, а то и шесть пуль. Не все попадали, но этого хватало, чтобы интерес к артиллерийскому орудию у врага резко поубавился.

Казалось, что ров наполняется так быстро, что кто-то поднимает землю внутри него. Уже скоро та небольшая глубина воды, что была на дне рва, осталась снизу, а сверху показывались вперемешку фашины и мешки с песком.

Это хорошо, что заранее подумали и учли то небольшое течение, что было в канаве. Иначе многие фашины сносило бы в сторону. А нужно было срочно сравнять ров с отвалами хотя бы на небольшом участке.

Так что вперемешку с фашинами кидали и мешки с песком. И случалось так, что пуля или стрела всё-таки настигала русского воина, и чаще всего, нарочно ли или так выходило, но воины падали в ров, своими телами помогая заполнять его.

Тем временем преображенцы, как тому их и учили, занимали позиции у подошвы и прямо на склоне вала. Устойчивости им придавала специальная обувь с небольшими шипами на подошве.

Так что было бы время, многие бы удивились, как вообще можно на таком крутом склоне удержаться и ещё следить за вершиной, гребнем, чтобы разрядить свой пистолет, когда покажется вражеский лучник или мушкетёр.

При помощи такой обуви преображенцы ещё быстрее добирались почти до верха. И вот уже часть из них была возле жидкого частокола. Но колья, вкопанные горизонтально, направленные в сторону преображенцев, они стояли не столь редко, чтобы можно было через них протиснуться. И сломать их было крайне сложно или даже невозможно. Как и выдернуть из земли.

Скоро застучали топоры. Часть зарождающейся гвардии всё так же стояла на склоне и стреляла во всё, что движется, а, порой, так и своими выстрелами упреждала движение противника.

И всё равно именно преображенцы теряли больше всего солдат. Впрочем, не прекращался обстрел стрелами навесом, и те стрельцы, которые продолжали закидывать ров фашинами и мешками с песком, часто протыкались острым архаичным оружием. Но, как оказывается, лучники своё последнее слово в современных войнах ещё не сказали.

— Быстро направляйтесь к поместной коннице! Две сотни лучших лучников пускай пришлют! — негодуя оттого, что открывается его взору, приказывал Григорий Григорьевич Ромодановский.

Тем временем, будто бы прожили несколько жизней и в каждой из них были профессиональными лесорубами, преображенцы быстро прорубили ряд проходов через частокол.

Тут же в них полетели камни. На вершине показывались турецкие, татарские защитники, которые, не мудрствуя лукаво, бросали тяжёлые камни вниз.

Многие преображенцы разрядили свои пистолеты. У кого был второй, тут же изымали его из-за пояса. И им приходилось выкручиваться и показывать акробатику и сноровку в процессе перезаряжания оружия.

Защитники достаточно быстро поняли, что показываться на вершине слишком опасно для жизни. Они готовились встречать русских солдат и показаться лишь тогда, когда часть из неверных всё-таки взберётся на вал. И у турок, и у татар была уверенность, что уж в личных схватках и на холодном оружии они окропят крымскую землю русской кровью.

— Ба-бах! — выстрелило одно орудие, направленное на край рва.

Не менее пятнадцати стрельцов словно бы корова слизала — получили свои железные шарики. Это было упущение русских стрелков, они дали туркам возможность выстрелить из пушки, не уследили. Но, с другой стороны, турки, потеряв не менее двух десятков своих топчу, ценой жизни одного из них, поднесшего к запальному отверстию огонь, сделали это.

Вряд ли им дадут возможность еще раз перезарядиться. А другие орудия находились достаточно далеко, да и по ним уже била русская артиллерия. Штурм происходил на достаточно узком участке. Но это пока.

— Начинайте общий приступ! — скомандовал Ромодановский, замечая, как первые преображенцы уже вступили в рукопашную схватку с турками и татарами на вершине укреплений. — Даст Бог, Стрельчин уже высадился и осталось недолго.

Будущие гвардейцы ловко орудовали своими фузеями с примкнутым штыком, до того бывшими заряженными и висевшими на ремне со спины. И для турок, и для татар было удивительным, что существует такое оружие, которое ещё делает выстрел, а потом разит не хуже, может, даже и лучше, чем копьё. У этих фузей есть ещё приклад, которым также можно приложиться на узком пространстве.

Турки были мастерами, владели ятаганами на высоком уровне. Но… Если преображенцы учились сражаться против бойцов с саблей или ятаганам, то турки столкнулись со штыками впервые. И времени на то, чтобы переосмыслить, найти противодействие русским, не было.

Скоро на вершине вала зарябило от красного, жёлтого, синего. Стрелецкие полки прибыли даже не на помощь преображенцам, а на смену им. У каждого должна быть своя специализация и работа. И преображенцы свою часть сил, крови, пота, честно положили на алтарь будущей победы.

* * *

Сто метров. На берегу показались люди. Нет, нельзя врага во время битвы считать человеком. На берегу показался противник.

— Бах-бах! — прозвучали два выстрела, причём направленные в передовой плот, на котором был и я.

Пули даже не ударились в щит, не подняли фонтанчик воды, скорее всего, улетели куда-то слишком высоко. Но нам давали знать, что мы обнаружены. Ну и с другой стороны, эти выстрелы могли служить сообщением для врагов, что на озере что-то не ладно.

На самом деле, все ладно, но для нас. Мы почти у цели и судя по всему серьезного противодействия на берегу не встретим. И пушки молчат.

— Бах-бах, бах! — прозвучали ответные выстрелы.

Часть стрелков разрядили свои штуцеры. Двое стрелявших из турецких карамультуков, больших и массивных ружей, упали замертво.

Последовали новые выстрелы стрелков. Теперь они уже не скрывались, выявляли цели и истребляли тех немногочисленных турок и татар, которые были на берегу.

Я взглянул в зрительную трубу: если на берегу, действительно, было мало турок, и часть из них уже просто убегала, то чуть вдали, меньше чем в версте, спешно готовились к атаке турецкие сипахи. Элита кавалерии.

Что ж, можно считать, что десант состоялся. Сипахи не успеют. У них даже седла не на конях. Не вижу ничего, что могло бы нам помешать. А вот потом нам прямо здесь, на берегу, придётся отстаивать своё право находиться на крымской земле.

Но для вражеской кавалерии у нас есть сюрпризы. Вряд ли у них получится сбросить нас в озеро. Тем более, что на берег начинали выбираться казаки — конные, злые и требующие вылить своё негодование на кого-нибудь. А на кого ещё? Только лишь на турков, если пока поблизости не видно татар.

Сражение за Перекоп набирало обороты. Все, или почти все, карты раскрыты, оставалось лишь хорошенько навалять партнёру по карточной игре, который осмелился обвинить нас в шулерстве.

Перекоп.

25 мая 1683 год.

Долго они это делают. Причём я сейчас говорю не о своих бойцах, которые с завидной лихостью спрыгивают в воду, строятся поротно и готовятся вступить в бой. Долго «изготавливаются» именно наши противники. Это странно, но я бы поторопил врагов уже начинать. Время сейчас ценнейший ресурс. От скорости нашего передвижения зависит, сколько получится сохранить русских жизней.

— Дозвольте стрелять! — в нетерпении начать бой сказал десятник Собакин.

Это старший сын того самого стрелецкого сотника, который теперь уже не участвует ни в учениях, ни несёт караульную службу. У сотника Собакина своя задача, и она куда как более весомая, чем то, как он может помочь русской армии. У него заказов на штыки, ножи, шпаги, на два года вперёд — вот пусть расширяет производство.